Книга Тирания веры, страница 200 – Ричард Суон

— Лекари утверждают, что вас хватил простой тепловой удар, – сказала она. – Вот уж не думала, что могучего сэра Конрада Вонвальта может свалить с ног обыкновенное солнце. – Я глянула на маркграфиню и заметила на ее губах легкую улыбку. Этим она совершенно обезоружила нас; мы не ожидали подобной веселости от женщины, которая несла на своих плечах бремя командования и которая только что пережила крайне непростой день.

Вонвальт слабо улыбнулся. Сил на остроумный ответ у него не было.

— То, что я вам поведаю, не должно покинуть этой комнаты, – прохрипел он. – Скажите, что понимаете это.

Маркграфиня явно осталась недовольна такой просьбой. Как и маркграф Вестенхольц, она жила там, куда не дотягивались когти Аутуна, и привыкла быть своим собственным сеньором. Но, в отличие от Вестенхольца, она не была ни предательницей, ни отъявленной сволочью, и потому кивнула в знак согласия.

— Меня свалил вовсе не тепловой удар. – Было заметно, что Вонвальту уже давно хотелось об этом сказать. – Я болен. На меня наслали колдовской недуг. Патре Бартоломью Клавер…

— Обенпатре, – поправила его маркграфиня.

Вонвальт стиснул зубы.

— Вот как. Его повысили в сане?

— Полагаю, что очень скоро этот человек станет маркграфом Керака. Теперь это вопрос времени.

— Император никогда этого не допустит.

— Боюсь, Императору недолго осталось принимать такие решения.

Вонвальт обдумал эту новость, морщась от отвращения. В конце концов он сказал:

— Клавер проклял меня. Он украл тексты из Хранилища Магистров под Библиотекой Закона. Мы считаем, что в этом ему помог маркграф Керака, сэр Владимир фон Гайер.

— О, я даже не сомневаюсь, что помог, – мрачно отозвалась фон Остерлен. – У этой двоицы завязалась крепкая дружба.

Вонвальт настойчиво продолжал:

— В книге, которая зовется «Кодексом изначальных духов», содержатся инструкции к тому, как наложить проклятие. Оно призвало могущественного демона, имя которого я называть не стану. Этот демон поглощает мою жизненную силу и, к несчастью, уже почти завершил начатое.

Произнеси подобные слова кто-либо иной, их сочли бы бредом сумасшедшего. Но услышав их из уст Вонвальта, да еще в столь простых выражениях, я вновь ощутила весь ужас нашего положения.

Какое-то время маркграфиня фон Остерлен обдумывала сказанное. Мы не знали, как она относится к священным измерениям. Многие, если не все рядовые храмовники, были религиозны, а некоторые и вовсе фанатичны; но маркграфы и другие высокопоставленные командиры обычно назначались по политическим соображениям. Учитывая, что на Пограничье всегда велись сражения, три главных оплота храмовников и некоторые путевые крепости были самыми лакомыми назначениями, за которые боролись честолюбивые рыцари и лорды как светских, так и религиозных убеждений.

— Вести крайне дурные, – осторожно сказала она, не выдав своих чувств ни лицом, ни голосом. – Если мои священники могут хоть чем-то вам помочь…

— Не могут, – резко ответил Вонвальт. – Прошу меня простить, маркграфиня, у меня не так много сил.

Северину фон Остерлен ничуть не рассердило, что ее перебили.

— Чем же вам могу помочь я? – спокойно спросила она.

— Во-первых, – сказал Вонвальт, – я бы хотел услышать ваши соображения о… политическомположении дел в здешних местах. Расскажите мне о храмовниках и о Пограничье, пока то, что вам поведаю я, не изменило вашего суждения. – Он махнул рукой в сторону окна. – Этим утром мы видели сражение.