Книга Тирания веры, страница 122 – Ричард Суон

— У него не выдержало сердце, – сказал нам дознаватель. Он был непримечательным почти во всех отношениях. Среднего роста и средних лет, с каштановыми волосами, бородатый, бледный, крепкий и мускулистый. Я ожидала увидеть гадкого человека с крысиными чертами лица и жирной пожелтевшей кожей, облаченного в одеяния из лоскутов кожи, но стоявший перед нами мужчина мог сойти за кого угодно, хоть за адвоката, хоть за мясника. Одежда его была самой обыкновенной – шоссы^[5] да черная блуза. Пожалуй, в столь страшном месте этот человек был примечателен своей непримечательностью; я будто бы увидела, как обычная семья вдруг села ужинать посреди поля брани.

— Когда? – резко спросил его Вонвальт.

— Около получаса тому назад, – бесстрастно ответил дознаватель.

Вонвальт прошагал мимо него и вошел в следующую комнату. Она была квадратной, высокой, вытесанной из белого камня. В ней не было ничего особенного… если не считать огромной перевернутой пирамиды из полированного вулканического стекла, которая росла из потолка и указывала своей вершиной на плиту, расположенную прямо под ней, в центре комнаты.

Этои был Извлекатель Истин.

Я не увидела на нем никаких отметин. Ничего, что позволило бы понять его природу или назначение. Над ним не было никакого механизма; пирамида крепилась прямиком к потолку. И все же Извлекатель Истин притягивал к себе весь воздух и все внимание. Он гудел, переполняемый темными энергиями. Его гигантские размеры, совершенно загадочный облик и то, каким беззащитным оказывался тот несчастный, которого помещали под него, – все это служило одной цели: свести человека с ума от страха. Уж мне это известно не понаслышке.

Но в тот раз очередным несчастным оказался очень неподвижный и очень мертвый Натаниэль Кейдлек.

Вонвальт сразу же подошел к нему и внимательно осмотрел тело. Бывший магистр Ордена лежал без одежды, больше похожий на стынущий мешок с внутренностями, чем на человека, которого при мне арестовал сэр Конрад, – что уже было довольно странно, поскольку, не считая наготы, я не заметила в нем ничего необычного. Пальцы были не сломаны, гениталии не прижжены раскаленным железом, на коже я не увидела ни рубцов, ни ожогов. Кейдлек был просто… мертв.

Он лежал под Извлекателем Истин, острая вершина которого парила всего в нескольких дюймах от его глаз. Наверное, поначалу бывший магистр оставался невозмутим, даже самоуверен; но затем сокрушительная тяжесть нависшей над ним громады начала играть с его умом злые шутки. Из недр подземелья мог донестись случайный скрип или глухой удар, и от внезапного страха его пробил бы пот или подкатила тошнота. Вдруг пирамида сдвинулась с места? Опустилась? А вдруг она могла опускаться часами, медленно, на доли дюйма, в извращенном подобии пытки каплями воды?

Темные энергии пирамиды, незримые, стекались к плите, проникали в разум подозреваемого, переполняли его. Эти древние драэдические чары – родственные тем, что давали магистратам Голос Императора, – высвобождали страхи и подозрительность человека. Они раскапывали правду, подобно опытным расхитителям могил. Они подтачивали и рушили все ментальные преграды и позволяли дознавателю безо всякого труда выуживать сведения. Если Голос Императора можно было сравнить со скальпелем хирурга-цирюльника, то Извлекатель Истин был подобен кувалде.