Книга Тирания веры, страница 121 – Ричард Суон

Мы шли и шли, пока не добрались до дворца, по пути переведя разговор на менее мрачные и безнадежные темы. Затем, несмотря на все, что произошло в тот вечер, я отправилась спать в относительно хорошем настроении. Некоторое время я размышляла о загробной жизни, рассуждала, не стоит ли мне приложить усилия, чтобы отправиться туда и извиниться перед Матасом. Его смерть до сих пор тяжким грузом лежала на моей совести, и я никак не могла избавиться от чувства вины, особенно теперь, когда мои чувства к Вонвальту неожиданно изменились, окрепли и начали смущать мою душу.

Однако в те дни события, которые толкали Империю к обрыву, развивались стремительно, и мне удалось отдохнуть всего несколько часов перед тем, как нам принесли новые дурные вести. Посреди ночи меня разбудили громкие хлопки дверей и топот сапог – то есть звуки, всегда предвещавшие нечто зловещее. Я натягивала на себя одежду и ждала, что за мной вот-вот зайдут, когда дверь спальни распахнулась. На пороге стоял Вонвальт, уже облаченный в мантию Правосудия.

— Спускайся к главному входу, – с мрачным видом сказал он. – И поторопись. Мы едем в Императорский дворец.

— Что-то случилось? – спросила я. – Неужели выяснилось что-то о княжиче Камиле?

Вонвальт покачал головой.

— Нет. Вести о магистре Кейдлеке. Он мертв.

«Я с готовностью ушел бы в ничто, в бессознательную вечность черного небытия, лишь бы не оказаться в тех местах, что обнаружили неманская Церковь и Орден магистратов».

СЭР ГРИМХИЛТ ОЛДВИН

Мы с Вонвальтом поспешили по тихим темным улицам Совы к Императорскому дворцу. Перед выходом сэр Конрад послал за сэром Радомиром и Брессинджером. Я надеялась, что эти двое успели помириться. Несмотря на все перепалки, между ними уже завязались узы крепкой дружбы.

— Не понимаю, – сказала я, когда мы стремительно понеслись по мостовой. – Я думала, Кейдлеку и так надлежало умереть.

— Пока что нет. – Больше Вонвальт ничего не ответил.

Едва мы очутились у дворца, четверо имперских гвардейцев сопроводили нас вниз. Подземелья словно нарочно проектировались так, чтобы внушать страх и благоговейный трепет. Своим видом они должны были напоминать заключенным о том, насколько те ничтожны и сколь огромной, богоподобной властью над их жизнями обладает Император.

Лестница уводила нас все глубже и глубже под землю, пока воздух не стал жарким и душным. Затем внезапно мы очутились в огромном длинном зале, похожем на храм. Его высокие своды опирались на большие черные колонны, отделанные вулканическим стеклом, и, как водилось во дворцах, были расписаны фресками. Однако, в отличие от множества похожих декоративных росписей, на этих изображались владения Казивара, Разбитая Тропа, Чертоги Преисподней и мучимые, подвергаемые пыткам грешники. Фрески были напыщенными и безвкусными… но я говорю это спустя десятки лет после того, как увидела их.

Мы быстро шли по плитам пола, и каждый наш шаг отдавался гулким эхом. Вокруг пылали жаровни, но освещали зал не только они: где-то высоко-высоко над нами располагались окна, через которые проникал лунный свет. Благодаря хитроумной системе зеркал он яркими столпами спускался вниз, глубоко под землю, и наполнял воздух блеклым, потусторонним сиянием. По обе стороны от нас тянулась череда дверей из темно-серого чугуна, которые были украшены замысловатой чеканкой, изображавшей горгулий. Эти двери вели в камеры. Из-за них не доносилось ни звука. В этом месте царила удивительная, невыносимая тишина. Дойдя до конца зала, Вонвальт провел нас в другую дверь, за которой оказался почти такой же зал, и, лишь пройдя через него, мы приблизились к комнате, где находился Извлекатель Истин.