Книга Испытание империи, страница 194 – Ричард Суон

— Лучше пролить смолу в желоб и только потом поджигать. Только нужно быть аккуратнее, чтобы факел не захлестнуло…

Светильники вдруг погасли. Метка у меня на груди вспыхнула болью. Генрих неистово залаял.

Что-то врезалось в меня сбоку, и лишь каким-то чудом я удержала факел. Это был сэр Радомир. На него набросился гвардеец, который привел нас в башню. В свете факела я увидела, как он впился зубами сэру Радомиру в лицо, прямо под правый глаз, а рукой сдавил шерифу горло. Происходящее утратило всякую видимость здравого смысла.

Я лихорадочно пыталась выхватить меч, но Генрих меня опередил. В то время как гвардеец отгрызал щеку сэру Радомиру, пес вцепился солдату в голову. Зажатое в мощных челюстях, его лицо вздулось, а затем разорвалось. Что-то теплое и влажное, как вареное яйцо, отлетело мне в скулу – глазное яблоко.

Генрих продолжал рвать гвардейца, а сэр Радомир с шумом втягивал воздух через перебитую гортань. Из растерзанной щеки сочилась кровь, гвардеец прокусил ее насквозь, и я даже видела проступающие зубы шерифа.

— Жги ты эту сраную смолу! – проревел сэр Радомир, катаясь по дощатому полу и изрыгая поток отборной брани.

Я подскочила к ближайшему котлу и налегла на рычаг. Смола полилась в желоб, и я поднесла к ней факел, но слишком поздно осознала, от чего пытался предостеречь меня сэр Радомир. Да, смола горюча, но, если ее лить обильным потоком, она способна и затушить пламя. Факел погас, как если бы я сунула его в ведро с землей.

— Чтоб тебя! – выкрикнула я от злости и досады…

…а затем меня отшвырнуло назад. Я ударилась об пол, мне опалило лицо, и в нос ударил запах жженых волос.

Смола полыхала нестерпимым жаром, стекала по желобу и лилась на одержимых внизу. Разнеслись истошные вопли, не в силах устоять перед освященным пламенем, демоны покидали тела.

Я взвизгнула от ужаса. Передо мной неожиданно возник Ульрих. Он парил в воздухе и взирал на меня с выражением крайнего презрения. Из распоротого тела каскадами вытекала кровь, гораздо больше, чем способно было вместить любое человеческое тело.

— Ты об этом пожалеешь, неманская потаскуха, – прорычал шаман и растворился в ослепительной вспышке.

Пошатываясь и превозмогая тошноту, я бросилась к сэру Радомиру. Он привалился к стене и отталкивал Генриха, пытавшегося облизать его жуткую рану. С лица шерифа свисали клочья плоти, и через прорванную щеку истекала кровь вперемешку со слюной.

— Вы в порядке? – вопрос, конечно, был идиотский.

Генрих скулил и продолжал тянуться к его щеке.

— Жить буду, – ответил шериф сквозь ладонь и досадливо отмахнулся. – Не говори.

Я помогла ему подняться. Мы удостоверились, что не растеряли оружие, после чего сэр Радомир подошел ко второму котлу и толкнул рычаг. Потом мы вернулись на стену и посмотрели, что творится внизу.

— Чтоб меня, – промолвил сэр Радомир.

Священный огонь оставил после себя сотни опаленных трупов, но жар и ужас также оттеснил авангард язычников, и несколько сотен уцелевших одержимых врезались в их центр, прорвали строй и налетели на ополчение, которое просто разбежалось. Одержимые хлынули в Сову собирать кровавую жатву.

И в конце концов, не встречая сопротивления, Клавер двинулся в город.