Книга Двери больше не нужны, страница 82 – Екатерина Соболь

— Нет, – глухо проговорила я.

Создавать, чинить уже не получится. Мне осталась только способность разрушать, другой не будет. Вот оно, единственное решение. Город исчезнет быстрее, чем его жители. Они лишатся среды обитания и будут медленно умирать. Чтобы люди не страдали, единственное, что я еще могу – уничтожить мир одним махом. Такая сила у меня есть – я ощутила ее ясно как никогда.

— Нет, – повторила я.

Я отпрянула, и сияние сразу погасло. Разлом больше не расширялся, но призрачная дверь была на месте. Единственное, что у меня получилось – сделать так, чтобы земля под ней перестала крошиться.

Летом Гудвин сказал: если я уничтожу этот мир, все копии, которые его населяют, сольются со своими оригиналами в реальности и не вспомнят ничего, что здесь было. А вдруг каждый за эти пятнадцать лет пошел другим путем, чем его оригинал? Мой волшебный мир был счастливее настоящего, он защищал своих жителей. Если уничтожить его, уникальные личности, которые населяют его, исчезнут.

Отец сказал, оригиналы помнят это место как давний полузабытый сон. Те, кто жил в моем волшебном городе, потеряют достижения, опыт, воспоминания – все, что составляет личность. Так случилось со всеми, кого отец и Клан вытолкнули за двери. Отец считал, что, строго говоря, никого не убил, но… Забыть, кем ты был целых пятнадцать лет, – смерти подобно. Мне ли не знать: я забыла несколько дней, и мне казалось, что внутри растет необъяснимая черная дыра.

А что, если раздобыть артефакт выхода, создать дверь вроде той, через которую меня привел Вадик, и вывести копии в настоящий мир? Нет, это ничего не даст. Там они невидимки, а еще быстро слабеют и, вероятно, через полдня просто исчезнут. Погибнут, как растения, вырванные из почвы.

В тишине визг автомобильных шин показался оглушительным. Я обернулась и увидела бледно-красную машину, которая, возможно, еще вчера была ярко-красной. С водительского места вылез Вадик, с пассажирского Антон. По лицам обоих было заметно, что в пути они видели такое, о чем могли бы говорить целый год. Антон выглядел больным и держался за дверцу машины, но на ногах стоял, что уже неплохо.

— Это она делает? – крикнул Вадик, указав на меня. – Мы едем, и тут все засияло синим, как двери. Я подумал: ну все, конец.

— Я же сказала отвезти Антона домой! – рассердилась я: около бешеной двери лучше ему точно не станет.

— Ну-ну, трюкачка. Кстати, официально возвращаю тебе титул: на странные зловредные трюки ты еще точно способна. Хоть раз попробуй доставить Антоху туда, куда он не хочет ехать, и я на тебя посмотрю. Он хватался за руль и требовал везти его туда, где ты. Совсем крыша поехала у человека.

— Отвалите от меня все, – хрипло сказал Антон и провел по лбу тыльной стороной ладони. – Я не ребенок, не надо со мной носиться. Иду куда хочу.

— Вот-вот, именно это он в детстве говорил Белле, сбегая из дома, – огрызнулся Вадик и прислонился бедрами к капоту машины. – Пожила бы с ним годик – взвыла, он бешеный. Хотя вы оба бешеные, так что кто знает. Ну что, какие новости, трюкачка? Мы сдохнем?

Он указал подбородком в сторону бешеной двери, которая мне теперь бешеной не казалась, она была скорее печальной. Слово «прореха» было идеальным: это и правда дыра в реальности, место разрыва, которое уже не заштопать.