Книга Двери больше не нужны, страница 77 – Екатерина Соболь

— Ты отвратительна, – констатировал Вадик и брезгливо отставил свою кружку на ближайший стол. – Не понимаю, как я зимой мог считать, что ты классная девчонка и находка для Стражи.

— Ну, ты ревнуешь. – Я пожала бы плечами, если бы их не придавило спящим Антоном. Вокруг были сплошные загадки, но вот это дело раскрыть было легче легкого. – Можете еще десять раз повторить, что вы не настоящие братья, но вы росли вместе, жизнь друг другу спасали по сто раз, – конечно, вы братья. Тебе не нравится, что Антон на кого-то запал. Мне кажется, когда Ева в кого-нибудь влюбится, я буду жутко злиться. Это нормально. Когда мы кого-то любим, нам хочется, чтобы он был только наш. А тебя вообще бросили родители, тебе положено держаться за любимых как крокодилу за дохлого оленя.

— Ой, заткнись. – Лицо Вадика сморщилось. – Знаешь, я прямо чую, что скоро мы все сдохнем. Моей последней мыслью будет: «Ну, зато трюкачку больше не увижу».

— Ты такой пессимист, – вздохнула я и развернулась к нему спиной, показывая, что приемные часы в моей службе психологической помощи окончены.

Я долго лежала, слушая дыхание Антона, тихие разговоры остальных, неясные шорохи Витебского вокзала, доносящиеся из реальности. Чем мне заштопать дыры в ткани этого мира, если у меня больше нет доброй силы, которой я это делала, и я могу только разрушать? Мой мир был создан из надежды и боли – и, похоже, боль сильнее, потому и синие артефакты мощнее обычных. Что имел в виду Юсуф, во что мне нужно поверить снова? Может, в свое всемогущество? Я старалась снова и снова, так, что голова заболела, и в конце концов смирилась: поезд ушел, всемогущество покинуло меня навсегда. И все же я и сила, из которой соткан мой мир, неразделимы – даже если это болезненная, уродливая связь. Но как ее использовать? У меня в голове спутанно крутились чужие слова, но все они казались бессмысленными и бесполезными. Юсуф: «Твой мир похож на тебя». Папа: «Будьте разумны, не позволяйте эмоциям себя захватить». Антон: «Ты – никто, и я – никто, вместе мы – почти пейзаж».

Под утро я очнулась от тревожного сна, потому что рядом кто-то с кем-то ссорился. Глаза открывать я не стала, просто прислушалась. Узнала мрачного Вову и еще пару человек из других отделов, которые вчера поддерживали Гудвина. Подумала: вот сейчас меня стащат с дивана и казнят, чтобы проверить, не исчезнут ли от этого бешеные двери. Всю жизнь я ходила по улицам, пугливо оглядываясь на каждый шум, а закончится все вот так.

Голоса стихли, ко мне приблизились осторожные шаги. Я открыла глаза и увидела Беллу. От усталости у нее запали щеки, морщины казались глубже. Похоже, нас с Антоном охраняли всю ночь.

— Ту дверь закрыли? – шепотом спросила я.

Белла покачала головой и поманила меня за собой. Я с сожалением выбралась из объятий Антона. Спать вместе оказалось так естественно, будто мы делали так сотни раз.

Мы подошли к Павлу Сергеевичу, который работал за одним из захламленных столов, хотя в здании у него был роскошный личный кабинет. Он сосредоточенно изучал пыльные бумаги и передавал притихшему сонному Вадику, который за соседним столом послушно, как хороший сын в конторе отца, ставил галочки в гигантскую таблицу. Так вот как выглядела работа с документами в эпоху до Интернета.