Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 41 – Stonegriffin

Иллидан обдумал её слова. Они напомнили ему кое-что — уроки, которые он отвергал тысячи лет назад, слова, которые презирал как слабость.

«Сила друида — в принятии, а не в захвате».

Голос Малфуриона. Его проклятого брата, который всегда был прав — и которого он всегда ненавидел именно за это.

— Допустим, я готов попробовать, — сказал он вслух. — С чего начать?

Цахик улыбнулась — на этот раз полноценно, и морщины на её лице сложились в узор, который делал её похожей на древнюю, мудрую черепаху.

— С самого простого. С того, чтобы замолчать.

Первый урок оказался именно таким, каким она его описала: абсурдно простым и невыносимо сложным одновременно.

Цахик велела ему сесть удобно, закрыть глаза и просто… слушать. Не анализировать. Не классифицировать. Не планировать. Просто слушать звуки леса вокруг — шелест листьев, пение птиц, жужжание насекомых, далёкий плеск воды.

Для Иллидана это было пыткой.

Его разум не умел бездействовать. Каждый звук автоматически запускал цепочку анализа: источник, расстояние, потенциальная угроза. Шорох в кустах — мелкое животное, грызун, не опасно. Крик птицы — сигнал тревоги, что-то потревожило стаю на северо-востоке. Шелест листьев — ветер с запада, три-четыре метра в секунду.

— Ты снова считаешь, — голос Цахик прорезал его концентрацию. — Я вижу, как двигаются твои глаза под веками. Прекрати.

— Я не могу просто прекратить думать.

— Можешь. Ты просто не хочешь. — Она помолчала. — Мышление для тебя — это контроль. Способ держать мир на расстоянии, анализировать его, манипулировать им. Отказаться от мышления — значит отказаться от контроля. Это пугает тебя.

Иллидан открыл глаза и посмотрел на неё.

— Я не боюсь.

— Нет, — согласилась она. — Ты не боишься боли. Не боишься смерти. Но ты боишься потерять себя. Раствориться. Стать частью чего-то, что больше тебя.

Она попала в цель. Он не показал этого — лицо осталось неподвижным — но она всё равно увидела. Как она это делала — он не понимал.

— Эйва не отнимет тебя, — сказала Цахик мягче. — Она не поглощает, не порабощает. Она… включает в себя. Делает частью целого, но не уничтожает отдельного. Это как… — она поискала сравнение, — …как нота в песне. Нота не перестаёт быть нотой, когда звучит вместе с другими. Она становится чем-то большим — частью мелодии.

— Красивая метафора.

— Не метафора. Факт. — Она указала на его цвату. — Когда ты соединяешься с другим живым существом через это — с животным, с растением, с самой Эйвой — ты не исчезаешь. Ты расширяешься. На время ты становишься больше, чем был. А потом возвращаешься к себе — но уже с тем, что узнал, что почувствовал.

Иллидан посмотрел на свою цвату — пучок розоватых нейронных щупалец, которые слабо шевелились сами по себе. Он помнил ощущение от контакта с растением прошлой ночью — тот «океан шёпотов» за пределами простого сознания цветка. Он помнил, как отдёрнулся.

— Я попробую ещё раз, — сказал он.

— Не торопись. Сначала научись слушать без анализа. Потом — чувствовать без защиты. И только потом — соединяться без страха.

— Сколько это займёт?

Цахик пожала плечами.

— У обычного ребёнка — несколько лун. У взрослого, который учится заново — больше. У тебя… — она посмотрела на него оценивающе, — …не знаю. Ты не обычный. Твой разум силён, но закрыт. Как крепость. Нужно найти ворота, которые ты согласишься открыть.