Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 156 – Stonegriffin

Иллидан молчал. Он знал это — показывал это. Но услышать подтверждение от Цахик, от голоса Эйвы, от той, кто видел это не его глазами, а глазами самой планеты…

— Теперь ты понимаешь? — спросил он тихо.

Цахик посмотрела на него — долгим, измученным, но ясным взглядом.

— Теперь я понимаю, — сказала она. — Теперь я видела. И теперь… теперь я могу говорить.

Обратный путь занял вдвое больше времени, чем путь к дереву.

Они оба были измотаны — физически, ментально, на каком-то уровне, который был глубже того и другого. Иллидан с трудом переставлял ноги, спотыкаясь о корни, которые обычно замечал за десять шагов. Цахик опиралась на его плечо с одной стороны и на свой посох с другой, и он чувствовал, как она дрожит от усталости.

Грум шёл рядом, время от времени тыкаясь носом то в одного, то в другого — как будто проверяя, живы ли они ещё. Его обычное невозмутимое выражение сменилось чем-то похожим на беспокойство — насколько морда палулукана вообще могла выражать беспокойство.

— Похожи на двух охотников, которые перепили забродившего сока на празднике, — пробормотал Иллидан, когда они в очередной раз чуть не упали вместе.

— Хуже, — ответила Цахик. Её голос был слабым, но в нём мелькнуло что-то смешливое. — Те хотя бы получили удовольствие перед тем, как свалились.

Иллидан не смог сдержать смеха — хриплого, измученного, но настоящего. Смех вырвался из него, как кашель, и несколько мгновений он не мог остановиться. Цахик присоединилась к нему — тихим, дребезжащим смешком, который звучал как скрип старой двери, но был смехом.

Грум посмотрел на них с выражением «разумные существа странные» и продолжил идти вперёд, периодически оглядываясь, чтобы убедиться, что его подопечные не отстали.

Они добрались до деревни, когда обе луны Пандоры уже поднялись высоко над горизонтом, заливая мир серебристым двойным светом. Деревня спала — хижины темнели на фоне ночного неба, только редкие сторожевые огни мерцали на платформах.

Где-то лаяла собака — нет, не собака, какое-то местное животное, чей голос напоминал лай. Где-то плакал ребёнок — и тут же затих, успокоенный материнской рукой.

Обычная ночь. Как сотни ночей до неё.

Но что-то изменилось. Иллидан чувствовал это — как чувствовал связь с Эйвой. Что-то сдвинулось в самой ткани реальности. Что-то, что нельзя было отменить. И что-то поменялось в нем самом — с этим еще предстояло разобраться.

Иллидан довёл Цахик до её жилища — большой хижины у основания древнего дерева, украшенной тотемами и оберегами. Шаманка отцепилась от его плеча и оперлась о дверной косяк, её ноги едва держали.

— Что теперь? — спросил Иллидан.

Цахик помолчала, глядя на него своими усталыми, но всё ещё ясными глазами.

— Теперь — отдых, — сказала она. — Для нас обоих. Мы заслужили.

— А потом?

— А потом… — она сделала паузу, и в её голосе появилась твёрдость, которой не было минуту назад, — …потом я созову совет.

— Совет? — Иллидан нахмурился. — Опять? После того, как…

— Это моё право, как шаманки. — Её голос стал ещё твёрже. — Созвать экстренный совет, когда Эйва говорит через меня. Когда я несу послание, которое должно быть услышано. Они не могут отказать. Не посмеют.

— Они не поверят. После того, как вчера…

— Вчера я молчала. — Цахик выпрямилась, и в этот момент, несмотря на усталость, несмотря на дрожащие ноги и бледное лицо, она выглядела как то, чем была — голос Эйвы, связующее звено между миром и его богиней. Шаманка. Та, через кого говорит сама планета. — Завтра я буду говорить. И мой голос — не твой голос. Мой голос — голос самой Эйвы. Даже Тсу'мо не посмеет сказать, что Эйва лжёт.