Книга Слепящий нож, страница 311 – Брент Уикс

«Смешно! Ты ведь пришел сюда, чтобы умереть. Ты пришел, чтобы выпустить своего брата на свободу. Это должно быть проще простого. Все кончено».

Его сердце протестующе колотилось в груди, и Гэвин подумал, что с ним может случиться приступ. Горло перехватило, на лбу выступила испарина.

Он отодвинул заслонку.

С другой стороны на него ринулся человек и врезал дубинкой прямо туда, где было его лицо.

Гэвин отпрыгнул и упал. Люксиновый факел в руках его брата врезался в окно и разбился, вспыхнув высвобожденным желтым люксином – «яркой водой». Однако пленник на этом не остановился, ему было недостаточно посмеяться над перепуганным Гэвином. С яростью бешеного волка он снова набросился на окно, нанося люксиновым факелом удар за ударом, пока деревянное древко не треснуло и не раскололось в его руках.

— Будь ты проклят, ублюдок! – выкрикнул пленник. – Я убью тебя и всех, кого ты любишь! Я оторву твою гребаную голову и засуну ее тебе в задницу!

Гэвин встал, отряхнулся и вставил свой люксиновый факел в скобу на стене.

— Ты слышишь меня, Гэвин? – кричал пленник. – Думаешь, ты такой умный? Отлично! Знаешь что – ты действительно умный. Ты всегда хотел, чтобы я признал, что из нас двоих ты лучше соображаешь. Пожалуйста! Это действительно так. А знаешь, кто ты еще? Еще ты слабак. Как ты думешь, почему отец отдавал мне предпочтение? Погляди хоть на это – на эту твою тюрьму. Как это изобретательно – и как жалко! Сперва я думал, что ты ее сделал, чтобы доказать, что ты умнее меня, братец. Но теперь я знаю правду! Ты сделал ее потому, что не смог меня убить. Потому что ты струсил! Вот поэтому отец меня и любит… О, я тоже разочарование для него – он-то хотел сына, который был бы одновременно и умен, и безжалостен… Бесстрашен! Но ему пришлось выбирать, и он выбрал меня. И правильно сделал, слышишь ты, бесхребетный золотушный мешок с дерьмом? Потому что я умею таить злобу. Оберегать ее, растить, подкармливать! Именно это я делаю сейчас. А тебе только и остается, что сидеть и бояться… Прямо как в детстве, а? Помнишь, у тебя были эти кошмары? Ты небось до сих пор просыпаешься в слезах. Может, еще и мочишься в постельку, а, Гэвин? Теперь у тебя есть причина. Потому что я приду за тобой!

Пленник был совсем рядом, брызгая слюной на окошко.

— Ты мог бы меня убить, – продолжал он, – но не убил. Готов поспорить, что ты каждое утро думаешь об этом, когда посылаешь мне хлеб! «Я мог бы его отравить, – думаешь ты. – Я мог бы просто перестать его кормить». Но ты не можешь! Кишка тонка. Вот именно, Гэвин, ты прав: ты неспособен на это. А я способен. Если бы мы поменялись с тобой местами, я бы убил тебя еще тогда, когда ты лежал без сознания возле Расколотой Скалы. Я бы отрезал тебе голову и набил тебе рот твоими же нечистотами, и водрузил бы ее на пику! Потому что именно так люди побеждают, Гэвин. Именно так люди показывают, что с ними шутки плохи. Добиться мира устрашением – тебе небось вообще непонятно, что это такое, а, Гэвин? Нет, ты всегда был как наша матушка: сплошные сладкие улыбочки, манипуляция и прочее дерьмо. Она…

— Она мертва, – перебил Гэвин. Он не хотел, чтобы Дазен порочил имя их матери из-за того, что был охвачен гневом.

— И хрен с ней, – отозвался Дазен. – При том, как отлично она умела лгать, могла бы хоть попытаться не выставлять напоказ, что ты у нее любимый ребенок.