Книга Орден Разбитого глаза, страница 113 – Брент Уикс

— Сын мой, если ты сможешь пройти через это, то станешь таким Призмой, какого не было уже тысячу лет. Весь этот день ты держался великолепно, лучше, чем… чем прежде.

Она имела в виду – лучше, чем настоящий Гэвин.

— Четыреста человек – ничего особенного. За свою жизнь я убил больше.

Тут спящий Гэвин внезапно отделился от своего воспоминания. «Действительно ли я так считал или просто пытался произвести впечатление на мать?» Он так отчаянно желал не подвести ее! Она была великолепна; к тому же он примерно представлял, чем она должна была рисковать, чтобы сохранить ему жизнь.

— Эти даже не будут отбиваться, – добавил он с кривой усмешкой.

Но Фелия не улыбнулась.

— Сними рубашку, мне нужно тебя помазать.

— Меня уже помазали.

— Это кое-что другое.

Она достала маленькую скляночку с желтовато-оранжевым то ли кремом, то ли лосьоном и принялась осторожно втирать вещество ему в кожу, ограничиваясь лишь теми местами, которые не будут прикрыты одеждой, словно мазь представляла собой ужасную редкость.

— Что это? – спросил он.

Мать не ответила. Вместо этого она сказала:

— Гэвин, я знаю, что до сих пор ты не относился серьезно к своим обязанностям Высочайшего люксиата, но после этого вечера… Твое предводительство над сатрапиями, уравновешивание цветов во всем мире – все это необходимые задачи, но ты выполняешь их на расстоянии. Этот вечер – единственный кровавый столп, на котором покоится вся твоя власть. И неважно, что в комнате не будет никого, кроме тебя и присягнувшего, – если Призма относится к своим обязанностям слишком легко, или наслаждается ими, или напивается допьяна, чтобы набраться смелости для этого нелегкого дела, слух об этом всегда просачивается наружу. Такой Призма никогда не остается дольше первых семи лет, а многие даже и этого не выдерживают. Солнцедень – день смерти целого сообщества, всего благородного собрания. Это та точка, где наша религиозная практика встречается с самым страшным и окончательным личным испытанием веры.

— Я не имел в виду относиться к этому легко, мама. Просто пытался разрядить напряжение.

— У тебя будет по две минуты на каждого, – продолжала Фелия, игнорируя его реплику. – Было бы предпочтительнее дать им и тебе хотя бы по пять минут, но количество извлекателей, выгоревших на войне, слишком велико.

— Мы могли бы начать раньше.

— Верховный Магистериум и Спектр посчитали, что, растягивая это Освобождение на несколько дней, они лишь привлекут лишнее внимание к войне и нанесенным ею ранам. Они хотят двигаться дальше. Все извлекатели согласились; большинство уже получило отпущение у низших люксиатов. Некоторые, правда, опасаются, что люксиаты сохраняют списки их грехов, чтобы впоследствии использовать против их близких…

— Но это же строжайше запрещено!

«Боже, неужели я был таким молодым и наивным?»

— Строжайше. Однако все равно случается. Мы искореняем подобные вещи, стараясь не поднимать шума, однако при том, что многие люксиаты происходят из благородных семейств, искушение зачастую оказывается слишком велико; они просто не могут не поделиться тем или иным важным кусочком информации… Итак, как я говорила, некоторые из исповедавшихся предпочли оставить при себе самые серьезные свои грехи, чтобы открыть их одному Призме. Очень скоро ты станешь обладателем множества мрачных секретов. При твоей памяти они станут мощным орудием, и это нормально. Только не делись этими секретами ни с кем другим – ни со мной, ни с твоим отцом. Он станет давить на тебя, вынуждая к этому. Открывая такие вещи собственному влиятельному семейству, Призма подрывает устои своей власти в тысячу раз больше, чем обычный люксиат, не умеющий держать рот на замке.