Книга Орден Разбитого глаза, страница 112 – Брент Уикс

— Будь начеку, Харрдун, – сказала Белая. – Моя защита слабеет.

Командующий пошел к двери.

— Харрдун! – окликнула его Белая.

Командующий остановился.

— Твоя гхотра. Ты опять носишь ее.

Командующий хмыкнул.

— Она тебе к лицу, – сказала Белая.

После бури Гэвин заснул, и ему приснился сон – но он знал, что это не сон. Это было воспоминание. Несколько коротких мгновений он пытался бороться. «Нет, только не это! Орхолам, смилуйся, только не…»

Был первый Солнцедень после того, как его избрали Призмой. Он находился в своих покоях на верхушке башни, которая теперь считалась его башней. Полдень миновал, и с утренними и дневными ритуалами было покончено. Ему оставалось только умертвить четыре сотни извлекателей.

В дверь постучали, и вошла его мать. У Гэвина едва хватило времени на то, чтобы вернуться домой, быстренько перекусить и принять ванну. Его комнатная рабыня Шала – женщина в возрасте его матери, которую та прислала взамен его прежней рабыни, очевидно пытаясь сохранить целомудрие своего второго сына до скончания его дней, – выбрила ему грудь, а двое верховных люксиатов, Дейрон Утарксис и Камилеа Маларгос, умастили все его тело маслом и миррой. Это было переживание, которое ему не хотелось бы повторить. Лишь с большим трудом смог он допустить к своему обнаженному телу сестру двоих людей, которых он предал. Умащать полагалось все тело целиком, а когда тебе предоставлен выбор, кому предстоит натирать маслом твой стержень и шарики, то кого ты предпочтешь – дряхлого старика или пожилую женщину, имеющую причины тебя ненавидеть, пусть даже она об этом не знает?

Призма не принадлежал себе – он принадлежал всем сатрапиям, а также Орхоламу, своему семейству, делу поддержания мира между народами, и лишь после того, как каждый откусит свой кусок, он мог насладиться теми крохами, которые еще оставались.

Его медно-рыжие волосы перевязали на затылке, после чего верховные люксиаты водрузили на его голову корону с единственным камнем величиной с яйцо малиновки. На нем была церемониальная рубаха красного шелка, тканная золотом, открытая спереди и с такими короткими рукавами, что они были почти не заметны. Его штаны, тоже из красного шелка, оказались настолько тесными, что Гэвин боялся их порвать первым же резким движением. Однако он был представителем Орхолама на земле, ему подобало выглядеть мужественно и даже сексуально. В конце концов, ведь Орхолам воплощает силу творения, и в том числе силу воспроизводства… Мнение о том, как именно Его творческий потенциал соотносится с репродуктивным, колебалось в зависимости от того, какие именно верховные люксиаты брали верх в данный период времени. В любом случае утверждалось, что творение должно отражать творца: что наверху, то и внизу.

То, что культ, возглавляемый Призмой, время от времени превращался в культ самого Призмы, по-видимому, никого не волновало. По крайней мере никого из тех, кто стоял у власти. Гэвину, согласно его пониманию теологии, это казалось сомнительным. Но, будучи самозванцем, он боялся, что слишком громкие протесты могут его разоблачить, и покорно делал то, что ему говорили.

Фелия Гайл отослала из комнаты Шалу и молодого хмурого Черного гвардейца по имени Железный Кулак. Когда они вышли, она тихо сказала: