Книга Вероломный бог, страница 93 – Кэмерон Джонстон

Я поднял голову. Чарра выглядела измученной, истончившейся как бумага. Она похлопала меня по руке.

— С виду ты всегда жил беззаботно, слишком много пил, попадал в дурацкие передряги и встревал в опасные сделки. И никто не видел тебя никем, кроме как ненадежным и бесхарактерным куском дерьма, исполняющим миссию самоуничтожения. Но все это было лишь напоказ, да? Грандиозное жульничество. Ты всегда хорошо умел дурачить людей.

В основном Чарра была права. Но другая, извращенная моя сущность с грязным языком, постоянно подталкивала меня, заставляла сломя голову бросаться навстречу опасности, рисковать жизнью без достойной причины.

— Думаешь, я ничего не нарыла после твоего бегства? Линас мог держать рот на замке.

Она взглянула на меня с усмешкой, словно на секунду подумав, а вдруг он просто не мог сказать. Но нет, Линас был Линасом, он унес бы секрет в могилу, раз его попросили.

Укол боли напомнил мне, что и правда унес.

— Я знала, что другие маги не доверяют тебе и считают отбросом, не заслуживающим внимания. Но ведь ты и есть мерзкий тип, так, Бродяга? Зная, что ты проделал с Лайлой и Аконией, я готова поспорить, что ты намного могущественнее, чем кто-либо догадывался. – Она пристально на меня посмотрела. – Хватит трюков, Бродяга, карты на стол. Расскажи мне все.

Я внимательно изучал свои руки, боясь встретиться с ней взглядом, и думал о том, знаю ли сам это «все».

— Ты когда-нибудь слышала старые сказки про тиранов, правивших племенами людей задолго до того, как возникла империя Эшарр? – сказал я.

— Про царей-поработителей? – спросила она, назвав их старым ахрамским прозвищем.

Я поймал ее взгляд, кивнул и продолжил, указав на себя пальцем.

— В Каладоне нас звали просто тиранами.

Чарра миг помолчала.

— Ты? – она усмехнулась. – Ага.

Я не стал ее убеждать, моя искренность была очевидна.

Она сглотнула:

— Значит, вот что ты сделал с Аконией, вот что ты сделал с Лайлой?

— Именно. Вот зачем весь этот грандиозный обман. И вот почему я всегда приуменьшал свою силу. Магам я сказал, что могу ей воспользоваться только через прикосновение, но и это тоже была ложь – по понятным причинам. Маги не ненавидят меня, Чарра, они меня боятся. Не из-за того, кто я есть, а из-за того, кем могу стать.

Она стиснула мою руку:

— Не глупи, Бродяга. Ты таким никогда не станешь. Каким бы противным придурком ты сейчас ни был.

В ответ я неуверенно улыбнулся:

— Ну спасибо. Наверное.

— Если бы ты был склонен к такому, не провел бы полжизни без гроша, блюя в сточной канаве. Нет, ты жил бы как лорд, во дворце из мрамора, заливался бы прекрасным вином. Тогда ты не связался бы с проклятой потаскухой, чтобы выяснить, кто убил твоего старого друга.

— Чарра…

Она пренебрежительно отмахнулась:

— Я сама говорю так, Бродяга. Это слово меня не ранит. Ведь другие люди не забудут, кем я была, значит, и я не должна. Я говорила серьезно.

— Спасибо, – сказал я, глядя в серое небо.

Начал моросить мелкий дождь. Только не позволяй ей увидеть, что ты проливаешь слезы как крошка-младенец. Таким облегчением было слышать эти ее слова. Я всегда твердо знал, что никогда не помешаюсь на власти, как все от меня ожидали. Но искушение магии было настолько неуловимо, что временами я просыпался в холодном поту, боясь, что изменился, только еще не знаю об этом, что рок постепенно меня настигает. А замечу ли я? Эти мысли никогда меня не покидали. Мои первые физические изменения происходили так постепенно, что я только через год осознал свои вновь развившиеся чувства, намного превосходящие обычные.