Книга Бог сломленных, страница 64 – Кэмерон Джонстон

Она задохнулась и отдернула роняющие кровь когти, тряся головой. Я воспользовался моментом, схватил ее за грудки, потянул вниз и ударил головой прямо в нос.

Мы оба завопили от боли, я от зияющих ран на лице и шее, а она из-за сломанного носа и моей крови в ее кристаллических глазах.

Ангарад рухнула на пол, а я скатился с плиты прямо на нее, глубоко погрузив локоть ей в живот. Обезумев, я колотил ее по лицу, снова и снова, пока она не отпихнула меня одной рукой. Я врезался в стену, едва не переломав все кости.

Я был слишком разъярен болью и паникой, чтобы обратить на это внимание, и ринулся обратно, чтобы пнуть ее в бок. Когда я занес ногу для нового удара, бабка схватила ее и дернула, повалив меня.

Она бросилась на меня, снова выпустив когти, но промедлила, когда я нашел трещину в ее сознании, пробился в сочащуюся тьму внутри и приказал ей остановиться. Все равно что засунуть руку в задницу бешеного барсука – ее разум сражался со мной с такой яростью, какой я никогда еще не встречал.

Дверь отворилась, и внутрь ворвались два взбешенных друида в мантиях, вопя, что духи чувствуют кровь, пролитую на священные знаки.

По моему приказу Ангарад упала в оцепенении, а я схватился с этими двумя. Один метнул в меня острые осколки льда. Я уклонился и пнул его по яйцам, достаточно сильно, чтобы убить всех его нерожденных детей. Другого я ударил лицом о стену и удрал, держась за растерзанную щеку, пока он сплевывал кровь и зубы. Я убил бы Ангарад, будь у меня время, но чувствовал присутствие других друидов поблизости. Нужно было выбраться из этой демонической ямы и попытать счастья под открытым небом.

Остаток той недели прошел в крови, панике и боли, в неистовой борьбе за выживание и в бегстве при свете луны по склонам, поросшим кустарником.

Я поклялся никогда больше не приближаться к Кил-Ноту, разве что ради того, чтобы убить свою бабку.

Может, когда это безумие со скаррабусами закончится, я даже исполню старое обещание. А пока я был здесь, и меня снова вели по приказу бабки в глубины Кил-Нота, только на этот раз это я тот бешеный барсук с острыми когтями и зубами, которого они пустили в свой дом. И в конце концов, уверен, они об этом пожалеют.

Допрос начали с Гренвилла. Десяток друидов отвели его в дальний конец каменного зала, куда нас поместили, и усадили в мягкое кресло. Они задавали ему как будто безобидные вопросы, на которые он, казалось, с удовольствием отвечал. Для допроса пленного все было до странности дружелюбно, а вместо цепей, острых ножей и клещей – жареная свинина и эль на столе, и для всех имелись удобные кресла, но тюрьма все же оставалась тюрьмой.

Десяток мужчин и женщин в одеяниях из тонкой шерсти, с бронзовыми браслетами и золотыми ожерельями, внимательно следили за нами, а рядом с ними стояла наготове горстка вооруженных воинов. Всех друидов покрывали черные и синие татуировки, одни гордо заявляли о родном клане, а другие имели эзотерическое значение. Некоторые же были сделаны из чистого тщеславия.

К счастью, Ангарад здесь не было – не знаю, смог бы я держать язык за зубами и не распускать руки в ее присутствии.

Брайден и Секка потянулись к кружкам с элем.

— На вашем месте я не стал бы этого делать, – заметил я. – Мы пленники, а значит, гостеприимство не помешает им сдобрить ваше питье каким-нибудь алхимическим снадобьем, чтобы развязать язык. Или отравить, если на то пошло.