Книга Бог сломленных, страница 59 – Кэмерон Джонстон

Девушка открыла свои человеческие глаза, если их еще можно было назвать глазами – в пустых глазницах торчали аметистовые шары. К счастью, третий, находящийся в отверстии на лбу, был скрыт под кожаной лентой.

Когда она заговорила, голос звучал как у усталой старухи, а не полной энергии девушки, говор же не напоминал речь современных горцев, а принадлежал давно превратившемуся в пыль народу.

— Камни приветствуют вас, Гренвилл из рода Бурос и Кормак из рода Фередайг.

Произнося это, она поворачивалась лицом к каждому магу, и все почувствовали себя неловко. Очень неприятно смотреть в нечеловеческие кристаллические глаза слепой женщины, осознавая, что ее взгляд проникает глубже, чем у любого человека.

— Зимние ветры приветствуют тебя, Брайден, сын Арэды и Эмлейна. Огонь наших очагов приветствует тебя, Винсент, сын Фионы и Бевана. Солнце, луна и звезды приветствуют тебя, Секка, дочь Грании и Тури. – Она посмотрела на Эву. – Никакие духи не приветствуют тебя, Эвангелина из рода Авернус, но сердца и мечи наших воинов будут славить твое прибытие.

Затем она посмотрела на меня. И промолчала.

Меня в Кил-Ноте не приветствовали. Как обычно. Я ведь всего лишь скот, сбежавший со скотобойни.

Я зыркнул на нее и представил, как сжимаю ее горло руками, все сильнее и сильнее, пока все три мерзких глаза не вылезут из орбит.

— Это из-за тебя и твоего народца мне пришлось вернуться, Ангарад, так что засунь приветствия себе в задницу. При виде твоей рожи тошнит даже глистов в кишках.

Все, кроме Секки, уставились на меня с открытыми ртами – а маг света и тени хмурилась и рассматривала крутые склоны долины, словно что-то искала.

Ангарад встала, не испытывая ни тени стыда или смущения от того, что стоит перед незнакомцами, а ее тело прикрыто одними лишь татуировками. Даже для вольных моральных устоев горцев это было вызывающе, но она стара, красива и внушает страх. Так кто осмелится ее упрекать?

С непроницаемым выражением лица она взглянула на меня сверху вниз.

— Ты так неуважительно разговариваешь со своей бедной одинокой бабушкой и даже не обнимешь ее, Эдрин Бродяга?

Ее слова вызвали живейший отклик среди наших людей, в основном благодаря ее прекрасной наготе.

Обнять ее? Серьезно? Вот и все, что она способна придумать, чтобы настроить мое войско против меня? Это всего лишь капля в океане неприязни. Ее волновало лишь одно – как сделать меня тем, кем должна была стать моя мать.

— Не надо ей сочувствовать, – сказал я. – Она старше любого из нас, а ее поношенные глаза старше, чем проклятый Арканум. Если сунуть в нее член, он сгниет и отвалится. Если бы эта мелкая дрянь, якобы провидица, лучше занималась своим делом, то предсказала бы войну, и было бы время к ней подготовиться.

Она вдруг забилась в конвульсиях. Она вскинула голову, посмотрев на внезапно набежавшие тучи. Когда Ангарад повернулась обратно ко мне, внутренний огонь ее горящих глаз окрасил снег в пурпурный. Ее губы побелели как снег, а потом и татуировки. Я широко распахнул Дар, и в меня хлынула магия. Я приготовился убивать.

— Хватит! – раздался хор голосов со всех сторон, и маги Арканума открыли Дары, а стражи достали оружие.

Два десятка горских друидов вышли из темных расщелин в скале или просто появились откуда ни возьмись, все в серо-зеленых накидках, не принадлежащих ни одному клану, все Одаренные. Секка поморщилась, недовольная тем, что не заметила, каким образом они так замаскировались. Но каким образом проклятые язычники могли спрятаться от меня?