Книга Бог сломленных, страница 161 – Кэмерон Джонстон

— Хитрющий мальчишка! От него вечно одни неприятности. Он отправил некой группе писцов послание вместе с мешком золота. Копии этого письма распространяются по всему городу.

— И что в нем?

— Подробное описание всех незаконных деяний, убийств и махинаций, которые архимаг Визант совершил сам в те времена, когда возглавлял Арканум, или просил совершить для него юного Эдрина. Мальчишка выболтал все темные секреты Византа и положил доказательства вины у дверей храма Скрытого бога. Теперь все знают, кем этот бог был до вознесения и что сделал. Однако подозреваю, что шалости Византа со свиньей все-таки выдуманы. Вполне в духе извращенного чувства юмора Эдрина. Тем не менее правда это или нет, но бог стал посмешищем, и все его бранят.

Я рассмеялась, и глаз защипало от слез.

— Поделом этому куску дерьма.

Шадея присоединилась к моему веселью. Момент был прекрасный, но быстро прошел. У нее было множество дел, а времени никогда не хватало.

Удивленные и испуганные лица выглядывали из орудийных портов и кают, наблюдая, как она погружается в камень под ногами. Я повернулась спиной к пылающему яростью старому наставнику Эдрина Бродяги, пытавшемуся довести его до смерти, и, широко улыбаясь под маской, поднялась на борт корабля.

В солнечный весенний день горские земли были прекрасны. Бескрайние заснеженные долины и заледеневшие реки сменились пышной травой и распускающимися деревьями. Склоны холмов пестрели овцами, лохматые и длинноногие рыжие коровы паслись на лугах, почти не обращая внимания на лошадь и всадника в стальной маске, несущихся через долину. Та была безмятежна – ни орд вопящих демонов, ни кровожадных воинов, пытающихся снести тебе голову. В небе плавно кружили ястребы, а в кустах и кронах деревьев порхали черные дрозды, распевая веселые песни. Я не особо спешила.

Дорогу с обеих сторон обрамляли пышные заросли цветущего желтого утесника, ароматного и колючего. За приземистыми однообразными фермерскими домами и на вершинах живописных холмов раскинулось буйство маленьких и нежных, как снежинки, белых цветов.

Дневной свет уже угасал, когда я добралась до постоялого двора, единственного на много лиг вокруг, – два этажа серого камня и лишайника. У двери сидел и плел веревку старик, из торчавшей в потрескавшихся губах глиняной трубки вился дымок. Я подъехала, спешилась, и старик поднял голову, прикрывая глаза ладонью от закатных лучей солнца.

— Парень! – окликнул он. – Посетитель!

На зов выбежал угрюмый мальчик, взял поводья и повел лошадь к небольшой конюшне за домом.

Я смотрела на долину перед собой – дорога все круче шла вверх.

— Отдельную комнату и горячей еды.

Под маской чесалось, ноги горели, а кожа лопалась и мокла от долгой езды.

Старик потянулся за трубкой, склонил набок голову и смерил меня пристальным взглядом.

— Ночлег и еда? Как скажешь, только лучше не езжай в те края. Говорят, в холмах теперь водятся чудовища. Правда, к седлу у тебя приторочен здоровенный меч. Умеешь небось им орудовать?

Я пожала плечами:

— Теперь чудовищ долго не будет.

Я забрала из конюшни поклажу и меч, и меня провели в отдельную комнату. Раздевшись, я обработала раны и нанесла смесь трав и жира на зудящие горящие шрамы, сменила одежду и маску, спустилась в зал и села за столик у очага. Девушка принесла кружку эля, деревянное блюдо с хлебом и сыром и миску рагу из баранины. При виде маски она испуганно отшатнулась.