Книга Эобара, страница 82 – Владимир Орестов

Сердце ёкнуло, дёрнулось в груди и побежало куда-то далеко-далеко.

Скривившись, Василий Михайлович разжевал горькую таблетку Анаприлина и, оборвав на полуслове незнакомца, сидящего напротив, вынес вердикт.

Через несколько минут он поставил свою подпись на двух заявлениях: «Прошу предоставить отпуск с 18.10…», «Прошу уволить меня по собственному желанию с…»

Люба отделалась строгим выговором.

У Изматуллина на вскрытии обнаружился повторный инфаркт.

2. Спасением Леонида стал маленький, грязный магазинчик у дома – продавцов здесь нисколько не смущал закон, запрещавший продажу алкоголя до одиннадцати утра.

Раздражённо ожидая смены сигнала светофора, Леонид машинально покачал пакетом с бутылками – те послушно зазвенели, а этот звук до боли напомнил ему о том, что восемь дней назад, когда он также стоял здесь с пакетом пива, единственной его проблемой была хандра после расставания с нелюбимой девушкой. Как же всё быстро изменилось! Как же всё быстро провалилось в ничто!

Леонид ещё раз поболтал пакетом в воздухе – бутылки зазвенели.

— Уже скоро, мои родные, - ласково прошептал он. Нежелание пить пиво после Сашкиной смерти никуда не исчезло, но сейчас оно не было помехой. Падать, так падать! Ужраться в ноль, вначале пивом, затем водкой, в десятом часу утра, проклиная себя и свою бессмысленную жизнь, исходя пьяными слюнями от жалости, прежде всего к себе, и уже во вторую очередь, ко всем остальным… и гори всё они синим пламенем!

Хотелось спать. Хотелось напиться. Хотелось сдохнуть.

В простоявшей сутки квартире было душно и паскудно. Леонид распахнул окна – не помогло, - то, что принёс ветер с улицы было чем угодно, но не свежим воздухом.

Стоя в лоджии, он открыл бутылку, глотнул – на вкус пиво было редкостной дрянью. Затем, на какое-то мгновение, он впал в забытье, и осознал себя уже у раскрытого окна с занесённой бутылкой.

Желание швырнуть её вниз – на тротуар, а ещё лучше – на головы тупых прохожих было внезапным и настолько острым, что руки сами по себе начали ходить ходуном. С большим трудом Леонид заставил себя опустить бутылку и поставить её на пол.

Что-то чесалось на шее.

Серебряная цепочка! Зачем она мне?! – рассеянно покрутив в руках украшение, Леонид неожиданно расхохотался и вытянув из окна руку, разжал пальцы. Звона он не услышал – было слишком высоко.

Почему-то в квартире было по-прежнему ужасно жарко. Пот тёк ручьём, шея зудела.

Леонид направился в ванную, чтобы залезть под ледяной душ, но на полпути сдался и рухнул на диван.

Резко захотелось спать.

И зачем я только хотел бросаться пивом с балкона? – сонно удивился Леонид. – И так безработный… не хватало мне ещё административного дела… или уголовного… тут ведь в чём вопрос: как бросить бутылку и в кого… - опять откуда-то пришло желание побросаться пивом и заодно с ним непонятно откуда появившаяся мысль поехать, прямо сейчас, в Океанариум, причём, голым, в чём мать родила… А можно, можно, пройтись по улице играя на тромбоне! – Леонида настолько ухватила последняя идея, что он даже встал с кровати и начал одеваться и только в процессе шнуровки ботинок, вспомнил, что у него нет никакого тромбона и что он к музыке, вообще не способен.

Что за дичь лезет в голову?! – удивился он. – Диковинная, дичайшая дичь!