Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 35 – Елизавета Дворецкая

Со стороны двери послышались странные звуки: кто-то скребся и взлаивал. Лай и царапание становились громче, но старуха не просыпалась. В невидимую щель под дверью стал сочиться белый туман; он уплотнился, превратился в поток свежего снега, а потом взметнулся в воздух и собрался в крупную белую собаку с яркими голубыми глазами. Подойдя к старухе, собака ткнула ее холодным носом в лицо, лизнула морщинистую щеку ледяным языком. Старуха всхрапнула еще громче. Собака взялась зубами за платье на плече и подергала.

— Ну кто там… – забормотала старуха, слегка мотая головой в знак нежелания просыпаться. – Отстаньте, жабья родня. Потом, все потом. После Йоля.

Собака снова затеребила ее, явно не собираясь отступать.

— Я сплю… сплю… потом…

Собака осторожно цапнула старуху за нос, и та разом подскочила, широко раскрыв свои глубоко посаженные глаза.

— Кто здесь? А! – Мутный взгляд ее сосредоточился на собаке и прояснился. – Ты… Матушка Хюндла! Что случилось?

Собака попятилась, припала к полу, отскочила к двери. Старуха, больше не пытаясь отнекиваться, выпуталась из шкур, сунула ноги в меховые башмаки и потопала к двери.

Скрип древних косяков в тот же миг утонул в оглушительном реве бури. Казалось, весь снег мира носился вокруг избушки плотными слоями; вихри боролись, теснили один другого, трясли домик, как детскую погремушку из бересты. Чтобы устоять под их напором, старуха вцепилась в дверной косяк, а косы ее вились за спиной, как две живые снежные змеи.

Но даже плотный снег не мог заслонить ярко-красного сияния неба. Простой человек увидел бы в этом жуткие кровавые знамения, но для старухи это сияние означало, что настал Йоль. Три ночи небо над Йотунхеймом будет расцвечено в оттенки алого пламени, отражая всю жертвенную кровь, что проливают в эти дни в Средней Ограде, в Асгарде, во всех мирах, где жители стараются поддержать равновесие вселенной. Кровь рождения нового солнца…

Белая собака шмыгнула мимо старухи и исчезла в метели. Старуха захлопнула дверь и тоже нырнула в кипящий снеговой котел. Она не видела собаки, но легко угадывала ее следы, уводящие на юг. Они шли и шли, но наконец старуха наткнулась на сидящую собаку.

— Что здесь, Матушка Хюндла?

Собака стала рыть снег лапами. Вскоре под его слоем показалось нечто темное. Тогда и старуха взялась помогать ей, разбрасывая снег руками, пока в яме не проступило нечто вроде большого куля, завернутого в шкуры. Шкуры были набиты снегом и совсем побелели, так что их изначальный темный цвет был почти не виден. Взяв зубами за шкуры, собака потянула куль из ямы.

— Ох, ох! Вот глупышка-то! – Старуха всплеснула руками. – Каким ветром ее сюда занесло?

Потом она с неожиданно силой выволокла куль из ямы и с еще более дивной ловкостью вскинула на плечи.

Белая собака взмахнула хвостом, подпрыгнула в знак одобрения и мгновенно растворилась в метели. Она не убежала – именно растворилась. Зримый образ, выполнив свою задачу, вернулся к той сущности, что его послала, и вновь стал ее частью.

С кулем на плечах старуха вернулась к избушке, сбросила ношу, отворила дверь и затащила добычу внутрь. Красный огонь, не нуждавшийся в топливе, все так же пылал над камнями очага. Старуха подтащила куль к нему вплотную и принялась разворачивать. Вскоре на свет показалось овальное лицо с широким курносым носом и несоразмерно высоким лбом. Темные, густые, отчаянно спутанные волосы тоже были в снегу. Старуха небрежно отряхнула лицо спасенной, откинула холодные шкуры и заменила их теми, что согрелись у очага, потом сама легла на прежнее место и погрузилась в сон.