Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 70 – Андрей Глухарёв

Слова гвардейца растаяли в тумане. Призыватель замер ещё на несколько долгих ударов сердца. Затем медленно, очень плавно кивнул. Один раз. Жест человека, закрывающего неинтересную книгу.

В этот момент в проходе между домами закрутился сквозняк. Резкий, промозглый порыв ударил в перекрёсток, взметнув серую пыль и тяжёлые полы плаща Призывателя. И ветер сбросил с него капюшон.

Это длилось секунду. Может, две. Прежде чем он успел поднять руку, я увидел его профиль в тусклом гнойном свете, сочащемся из-за багровых туч. Левая сторона лица. Ничего демонического. Никаких рогов, пылающих глаз или клыков, о которых любят петь столичные барды. Немолодой мужчина. Просто старик. Глубокие резкие морщины прорезали впалые, посеревшие щёки. Тонкие бескровные губы плотно сжаты. Усталое лицо человека, которого жизнь жевала долго, методично и без всякого удовольствия.

Затем Призыватель чуть повернул голову, провожая взглядом порыв ветра.

Правая сторона открылась мне.

Там была кость. Чистая, желтоватая, сухая. Скула выпирала куском полированного гранита. Кожа на этой половине лица попросту отсутствовала, отступив к центру лба и подбородку, образовав вокруг обнажённого черепа жуткую бахрому. Иссохшие, почерневшие края плоти напоминали страницы старой книги, которую долго держали над огнём, но так и не дали догореть. Правый глаз в глазнице был на месте — и был мёртв. Мутный, затянутый белесой плёнкой, абсолютно неподвижный. Он смотрел в мир, но не видел его так, как видят живые. Грязное потрескавшееся стекло в давно заброшенном доме.

Призыватель медленно поднял обтянутую чёрной перчаткой руку и аккуратно, без спешки, натянул капюшон обратно. Он не стал озираться, проверяя, не заметил ли кто его лица. Не поднял взгляд на крыши. Ему было абсолютно, тотально всё равно.

Я уткнулся лбом в холодный кирпич карниза, и внутри меня развернулась холодное понимание. Не ужас. Не отвращение, которое захлестнуло бы на моём месте любого другого. Только одно чувство — понимание.

Я вырос в Кожевенном ряду. Месте, где человеческая жизнь стоит дешевле кружки кислого эля. В самых грязных его игорных притонах, в подвалах ростовщиков иногда встречались такие люди. Должники, перешедшие черту. Те, кто проиграл всё: золото, дом, семью, — а потом ставил на кон собственные пальцы и глаза. Когда они возвращались к карточному столу в последний раз, с ножом в рукаве, в их глазах было именно такое выражение. Полное, звенящее ничто.

Это самые опасные люди в мире. Не потому, что они сильнее или хитрее. А потому, что им больше нечего терять. Их нельзя напугать — они уже живут в кошмаре. Их нельзя купить — они давно оперируют валютой, которой нет ни в одной казне. Этот человек внизу умирал. Магия Бездны, которую он пропускал через себя, чтобы держать на поводке козлоногих ублюдков, не просто калечила его — она выжигала его изнутри, перемалывала плоть, превращала живое тело в труху. И он знал это. Знал цену, когда ступал на этот путь. И всё равно пошёл.

Он пришёл за Венцом Жемчужных Королей не ради власти над миром, не ради армии мертвецов, как герцог Валериан. Он пришёл, потому что Венец был единственным сосудом бессмертия, способным удержать его разваливающуюся душу в гниющем теле. Такого врага невозможно сломить. Единственный способ существовать с таким человеком в одном городе — быть быстрее его. Оставаться тенью, которую он не успеет заметить, пока не станет слишком поздно.