Книга Печать безумных. Безымянные, страница 133 – Екатерина Гичко

«Ладно, про когти ты не соврал»,— с уважением признал Иррес.

* * *

Справка от автора: Зашёл разговор с читателем о значении имени Лирка. Оставлю свой ответ здесь, в тексте он появится куда позже. В северосалейском есть старое слово, сейчас мало употребляемое: «лиркаа». Оно обозначает что-то сильное, крепкое и выносливое. Оно одно могло сказать о человеке, что он всё вынесет, выдержит, справится и не сломается.

— Вон он, — Шан указал в сторону фонтана, и Руахаш рискнул приблизиться к окну, но полубоком, закрывая телом плачущую недовольным котёнком Миану.

Действительно снежная сова. Когда ему доложили, что член правящей семьи прикончил убийцу, покушавшегося на Лирку, жрец сразу заподозрил хайнеса. И не ошибся. Довелось видеть Сильнейшего в зверином облике, не обознался бы.

Птица стояла прямо в фонтане, покорно приподняв крылья, а сердитая Лирка мыла ей пузо между лапами, изредка отвлекаясь на господина Онта и кого-то из братьев.

— Позови их сюда, — распорядился жрец. — Нечего стоять на виду.

Помощник уже хотел бежать, но Руахаш остановил его вопросом:

— Больше никого не нашли?

— Братья всё ещё проверяют.

— Передай им, что Господин здесь, — Шан побелел от неожиданности, — пусть проявят усердие. Иди.

Помощник бегом припустил к фонтану, лихорадочно оправляя одежды. Неужто Господин лично спустился, чтобы проверить свои угодья? Жалкие они и ничтожные, раз побеспокоили Повелителя и показали свою неспособность управляться с врагами.

— Вон там ещё пятнышко, — Мих показал пальцем, благоразумно не приближаясь.

Сову не нравилось, когда кто-то, помимо Лирки, пытался нарушить его двухсаженное личное пространство. Начинал недовольно клокотать, горбить крылья и щурить светящиеся глазища. Но к женщине, которая выскочила за ним как была в рубашке и портках, он проявлял нежность и даже послушание. Такая покладисто-умилительная птаха, пока к ней не совался кто не надо.

Раздражённая Лирка вымывала перепачканные кровью перья. Заманить дурную птицу в купальни не вышло. Сов благодушно жался к ней и отказывался понимать, чего от него хотят. Своим «око-ко-ко» и отсутствием мозгов он сильно напоминал курицу! Женщина едва сдерживала раздражение, чтобы не ляпнуть случайно какое-нибудь обзывательство вроде «глупый».

«Чего ты его намываешь?— скалился Иррес. — Кровь врага — украшение мужчины! Сам бы потом помылся».

Лирка сердито запустила пальцы в мокрые перья, и птица над её головой блаженно заклекотала. Действительно, чего она? Но нужно было что-то делать. Поблагодарить, извиниться, спросить… Ни на что из перечисленного духа не хватало, и женщина ухватилась за первое, на что упал взгляд. Это же можно засчитать и за благодарность, верно?

— Кажись, это его родное пятно, — прищурился Онт.

— Вы что⁈ — Мих возмущённо на него уставился. — Снежные совы все целиком белого цвета, как благословлённые божественным покровительством.

«Тогда он должен быть в крапинку,— ехидничал Иррес. — Ты ему когти только не мой, пусть сам выполаскивает. А то кровью изойдём».

Пятно оказалось присохшей грязью.

— Всё, выходи, — Лирка хлопнула птицу по боку под крылом.

Та непонимающе уставилась на неё круглыми глазами, и женщина заскрипела зубами, с трудом удерживая нелестные эпитеты. Вылезла сама и поманила сова на себя. Он с готовностью перевалил через бортик с грациозностью утки и вперевалку затопал к Лирке. Та против воли — она очень старалась давить подобные чувства — ощутила прилив умиления. В двуногом облике хайнес такой грациозный, сильный, ловкий, больше похожий на барса или хотя бы волка. И видеть его таким неуклюжим, клокочущим и больше похожим на бочку с крыльями… Его прежний опасный образ, конечно, не переворачивался, но ощутимо так покачивался и грозился завалиться набок.