Книга Печать безумных. Безымянные, страница 130 – Екатерина Гичко

— Вам бы только о женщинах! — досадливо выдохнул Руахаш.

«Будет у Вотых четвёртая дочь! Ваша волчья семейка с ума сойдёт. Следи только, чтобы не разбаловали. А то вырастет как твоя курица».

Руахаш тихо, угрожающе зарычал. Золотинка умная и сообразительная девочка! Даже в свои неполные четыре месяца она уже многое понимала. Всегда его узнавала, никогда ни с кем путала — хотя попытки предпринимались — и в целом была покладистой малышкой. Капризничала, только когда он оставлял её с другими. Особенно почему-то не любила Шана, который был в ужасе от её истерик.

Она менялась с каждым днём, и изменения завораживали его. Руахаш смотрел, как вытягивается её тельце, меняется цвет глаз с голубого на зелёный, вылезают светлые волосики и вместо них появляются тёмные, и чувствовал острое сожаление, что все эти сокровенные моменты взросления собственного сына прошли мимо него. И он ещё больше привязывался к девочке, желая увидеть, как она будет меняться дальше.

Руахаш осторожно коснулся пальцем лобика, где цвело родимое пятно. За прошедшие дни его цвет смягчился, став блекло-розовым, очертания расползлись, и отметина всё сильнее походила на распустившийся цветок.

«Представь, какую большую семью ты можешь ей подарить,— Господин умел искушать. — Сколько у неё будет дедушек, бабушек, дядюшек и тётушек, которые её избалуют. И свора двоюродных братьев, из-за которых она никогда не выйдет замуж!»

Волку очень нравилось нарисованное будущее.

«Тихо!»

Руахаш напрягся ещё до упреждающего оклика Господина. Он ничего не услышал, не увидел, не почуял, но ощутил разлившуюся в воздухе опасность. Обмяк на подушке, полуприкрыв веки, и нащупал спрятанный в складках одеяла меч.

На подоконник упала тень. Ветер играл тонкими прозрачными занавесями, наполняя спальню свежестью и ароматом влажной земли. Свет волчьего месяца серебристой дорожкой ложился на пол, и в его потоке одиноко кружилась мохнатая ночная бабочка. Незваный гость перетёк в комнату как чёрная вода. Лёг животом на подоконник и скользнул на пол, мягко и бесшумно приземлившись на руки.

Руахаш продолжал наблюдать. Волк внутри замер в напряжении, с холодным расчётом следя за нежданной добычей. Раздался тихий-тихий шорох вынимаемого из ножен кинжала. Лезвие тускло сверкнуло в блеклом ночном свете, и «гость» прыгнул, вскидывая руку с оружием над головой.

Руахаш резко сел, прикрывая собой ребёнка, меч с сочным «вшикс» вошёл в чужое горло снизу, и тело визитёра тут же отлетело в стену от мощного пинка. Выронив кинжал, убийца схватился за шею, захрипел и судорожно засучил ногами, выгибаясь и вытягиваясь. Жрец бросил взгляд в окно, выжидая припоздавших гостей, если они есть. Нападавший затих и обмяк, на помощь так никто и не пришёл.

Схватив слабо вякнувшего ребёнка в охапку вместе с одеялом и подушкой, Руахаш вышел из спальни.

— Господин? — Шан, проходивший мимо в сторону своей комнаты, замер, изумлённо вытаращившись на полуголого главного жреца с окровавленным мечом в одной руке и хныкающим младенцем в другой.

— На территории храма убийцы, — Руахаш осмотрелся, выискивая опасность.

— Опять? — вырвалось у помощника.

За последнюю неделю часовые четыре раза ловили посторонних ночью. Те оказывали рьяное сопротивление, сохранить им жизни не удалось.