Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 22 – Екатерина Гичко

По словам Ирреса, свой разум Истаридан оставил в главном храме Данжавара. Тот был высок и монументален, и его крыша вздымалась над всем городом. Даже если за прошедшие тысячелетия земля и Лес полностью поглотили его, неровность должна была остаться. Полностью город мог сгладиться только, если бы его разрушили под основание или если бы его накрыла-разрушила какая-то стихийная сила. Иррес рассказывал, что разрушения в Данжаваре были сильными, но храм остался почти цел. А вулканов или моря, которые могли бы одномоментно разрушить оставшееся, тут не было.

— Наши же боялись трогать храм, — Иррес презрительно сморщился. — Опасались, что если разрушить его, то разум Истаридана вырвется на волю и соединится со своим хозяином.

Наметив направление, отряд спустился на землю уже на другой стороне реки и полез через плотные заросли.

Лес здесь был каким-то другим. Вроде бы те же деревья, кусты и травы, те же птички нагло смотрели с ветвей на пришельцев, но Лирка всей кожей чувствовала, что он какой-то иной, не такой, как хоёторский Лес. Если в других местах этого дикого края, где ей довелось побывать, ощущалось, что Лес — это главный властелин здешних территорий, то тут он казался ещё живее. Не покидало подозрение, что он пристально наблюдает на пришедшими и посмеивается над ними.

Но он не был властелином здешних территорий. Чудилось, что в глубине прячется лицо кого-то молчаливого и более могущественного.

Похоже, Иррес тоже ощущал что-то подобное. Он больше не рвался вперёд и подозрительно обнюхивал каждый куст, каждую пядь земли. Все разговоры стихли, тишину нарушали только щебетание птиц, треск и шорох Леса и едва слышный плеск воды, которая неспешно проходила по зажатому среди деревьев руслу.

Дорога пошла в гору. День распалился, и под лесным пологом стало совсем душно. Невыносимо сладко пахло какими-то цветами. Так сладко, что мёд, казалось, растекался по языку и очень хотелось пить. Ничего, похожего на древние развалины, не попадалось, идти же было всё сложнее. Иррес был прав: город давным-давно никто не посещал, если он, конечно, лежал где-то здесь. Даже звериные тропы попадались редко-редко и тянулись все в сторону реки. По крайней мере, можно надеяться, что воду из неё пить можно. Один раз на пути попался родник, бьющий прямо из-под корней дерева. Лирка и Ирреса долго принюхивались в нему, потом женщина всё же умылась студёной водой, сделала пару глотков и мужчины наполнили опустевшие фляжки. Идти сразу стало легче, появилась бодрость. Да и день пошёл на убыль, и духота под пологом Леса медленно, но сменялась свежестью.

Когда небо на востоке почернело, а на западе порозовело после пожара заката, Риш распорядился устроить привал. Набрели как раз на подходящее место — на не очень большую, но ровную полянку, не слишком густо заросшую кустами. Река здесь делала крутой поворот, и её берег был не очень далеко, саженей восемь вниз по склону. Костёр разводить не стали, перекусили сухарями и вяленым мясом и, обследовав место ночлега ещё раз, расстелили одеяла. Чего ждать от Леса, никто не знал, поэтому в дозоре осталась половина отряда, вторая же половина улеглась спать.

Проснулась Лирка от навязчивого зуда над ухом и от сильного жара. Зажатая между мохнатым брюхом Ирреса и телом хайнеса, она истекала потом. Весь лиф был влажным, даже по вискам стекали капли. Вот они-то и привлекли мохнатую бабочку, сиявшую во тьме драгоценным рубиновым светом. Раздражающее комариное «бз-з-з-з» шло от тонкой нити, тянувшейся в верхней части крыла насекомого. Таких бабочек Лирка уже встречала и от Ирреса знала, что они вполне съедобны.