Книга Салейские хроники, страница 235 – Екатерина Гичко

В какой-то момент Зиярелла не выдержала и попросила будущую свекровь помочь ей и направить, подсказать, чего будут ждать от неё там, куда они идут.

— Ты думаешь, моё поведение одобряется? — чуть удивлённо приподняла брови оборотница. — Если я сейчас скажу тебе, чего от тебя будут ждать все эти оборотни, ты просто подстроишься. Пока не поймёшь, чего сама ожидаешь, нечего под других подстраиваться.

Это здорово усложнило жизнь. Порой Зиярелла так терялась, что ничего не делала. Просто молча стояла рядом с госпожой Мармиашей и глупо хлопала ресницами. Что удивительно, прямая как меч оборотница не распекала её за такое поведение. Зиярелла рискнула спросить, не злится ли она, на что оборотница просто пожала плечами.

— Ты сама выбрала вести себя именно так. Что я тут сделаю?

Выбрала.

Зиярелле редко выпадала возможность сделать выбор самой. Но выбор — это не только редкая возможность, но и, оказывается, тяжкая обязанность. Что делать, когда ты не знаешь, как поступить? Её выбор, её решение никогда и никому интересны не были. Даже ей самой.

Что же касалось Ризайи, то к девочке относились весьма неплохо. Зиярелла сказала бы даже, что отлично, но боялась сглазить. В доме Вотых постоянно бывали детишки. Это и племянники, и дети слуг, и, что несколько удивило Зияреллу, воспитанники. Последних оказалось больше, чем она могла себе представить. И этот табор детишек кочевал из дома в дом, и Зиярелла не успела опомниться, как её доченька стала частью этого кочевья.

Да и госпожу Мармиашу Зиярелла вдруг перестала бояться. Прямая, порой резкая и довольно откровенная, оборотница пугала её как раз этой откровенностью. Прямотой она походила на отца Зияреллы, а он всегда вызывал испуганный трепет. Да и прежняя свекровь не стеснялась наставлять невестку в супружеской жизни. Но спустя время Зиярелла поняла, что прямота госпожи Мармиаши несколько иная. В отличие от тех женщин, которых Зиярелла знала в общине, госпожа Мармиаша была убеждена, что имеет право решать и делать выбор. Ярвиделла боролась за свой выбор, госпожа Мармиаша же считала, что имеет право выбирать и бороться за это право ей не нужно. Хотя она могла.

Она не боялась высказывать своё мнение, но не считала, что высказывать его нужно всегда. Молчание она тоже считала своим правом.

— Я скажу, когда будет нужно мне или обстоятельствам, — как-то услышала Зиярелла.

Госпожа Мармиаша разговаривала с мужем, и Зиярелла, оказавшаяся рядом случайно, поспешила убраться, чтобы не обзавестись каким-нибудь обременяющим знанием. То, что госпожа Мармиаша смела спорить с мужем, для Зияреллы уже было шоком. Мама Вахеша вообще была очень смела. Казалось, она не боялась ничего и никого. Не позволяла давить на себя, принуждать к чему-то и ждала, что и окружающие будут поступать так же.

— Если что-то не нравится, говори, — велела она.

Как Зиярелла могла сказать, что ей что-то не нравится? Не было в ней столько смелости. Да и она сама не понимала, что ей нравится, а что нет. Всё было таким новым, незнакомым и тревожным.

Но она точно могла сказать, что ей не нравится то, что встреч с господином Вахешем стало меньше. Госпожа Мармиаша оказалась приверженцем традиций и «слишком хорошо знала этих нетерпеливых Вотых», так что сына в родной дом пускали только на ужин. А если он на него не попадал, то ворота для господина Вахеша закрывали до следующего дня. И вот только потеряв их почти ежевечерние прогулки, Зиярелла поняла, как дорожила ими.