Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 57 – Анна Каляда

Кёртис заявился ближе к полудню. Я как раз стояла на стремянке у дальней стены, отдирая старые выцветшие обои — те самые, что клеила ещё бабушка лет пятнадцать назад: в мелкий синий цветочек, который от времени превратился в мелкое серое недоразумение. В лавке пахло клейстером, пылью и почему-то корицей, хотя я ещё даже не начинала печь.

— Решила обновить логово? — спросил он с порога, оглядывая учинённый разгром. — Давно пора.

— Логово, — я фыркнула, не оборачиваясь, — это у тебя в управлении. У меня — лавка. А лавка должна радовать глаз. Клиенты жалуются, что у них от моих стен настроение портится.

— Врут, — убеждённо сказал Кёртис. — У тебя самые уютные стены в городе. Просто они старые.

Я слезла со стремянки, вытерла руки о фартук и наконец повернулась к нему. Выглядел он как обычно — слегка взъерошенный, с неизменной улыбкой, но что-то в его лице сегодня было не так. Какая-то неестественная бодрость. Так бывает, когда человек хочет казаться веселее, чем он есть на самом деле.

— Рас вернулся, — сказала я без предисловий. — Мне Роззи утром сказала. Видела его экипаж у ворот управления. Это было ещё вчера.

Кёртис осёкся, но быстро взял себя в руки.

— Вернулся, — подтвердил он, усаживаясь на стул для клиентов. — Заваленный делами по горло. Ты же знаешь, после отъезда всегда накапливается.

— Он мне не написал. И не пришёл.

— Он… — Кёртис замолчал и вдруг перевёл взгляд на дверь. — А где Ричи? Я думал, она здесь.

— Кёртис, — я скрестила руки на груди, — я спросила тебя о Расе, а не о Ричи.

— Я слышал, — он помялся. — Просто Ричи — это отдельная тема. Ты не знаешь, она сегодня заглянет?

— Кёртис, — повторила я с нажимом.

Он вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Слушай, я не могу тебе всего рассказать. Не потому что не хочу, а потому что сам не всё знаю. Он вернулся, да. Он был в управлении, разбирал бумаги, отдавал распоряжения. А потом уехал. Куда — не сказал. Я пытался спросить, но он отмахнулся. Сказал, что дела.

— Семейные? — спросила я, вспомнив прошлый раз.

— Не сказал. Просто «дела».

Я отвернулась к стене и снова взялась за скребок. Кёртис явно знал больше, чем говорил, но я не хотела давить. Если Рас не пришёл — значит, у него были причины. Или не было возможности. Или и то, и другое.

— Ладно, — сказала я, отдирая особенно упрямый кусок обоев. — Не хочешь говорить — не надо. Но если увидишь его, передай, что я не кусаюсь.

— Передам, — пообещал Кёртис. — Обязательно.

Он ещё немного посидел, но разговор явно не клеился. Я была занята обоями, он — своими мыслями. В конце концов он поднялся и, бросив на прощание «вечером зайду — может, Ричи будет», исчез за дверью. Я проводила его взглядом и вернулась к работе.

Обои я содрала за полтора часа. Под ними обнаружилась старая штукатурка с трещинами, которые пришлось замазывать специальной магической пастой — бабушка называла её «терпеливой», потому что она застывала ровно тогда, когда нужно, и никогда не трескалась. Я работала молча, методично, и в этой методичности находила странное успокоение. Если я не могу контролировать то, что происходит за стенами лавки, — я буду контролировать то, что внутри.

Потом я отправилась в лавку тканей. Держала её госпожа Марта — не Таллин, другая Марта, полная румяная женщина с вечно заколотым на затылке пучком. Она встретила меня как старую знакомую и немедленно развернула передо мной целую коллекцию образцов.