Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 21 – Анна Каляда

— Да, спасибо, — я встала, провожая его. — Вы очень помогли.

— Это моя работа, — он улыбнулся и повернулся к Ричи. — А вам, госпожа Ричи, отдельное спасибо. Вы делаете пыльные архивы почти приятными. Почти — потому что пыль всё-таки ужасная.

— Я запомню это на случай, если вы снова попытаетесь меня очаровать, — отрезала Ричи, но без обычной резкости.

— О, я обязательно попытаюсь, — пообещал Кёртис и, коротко поклонившись, исчез за дверью.

В лавке повисла тишина. Потом Ричи шумно выдохнула и рухнула на стул для клиентов.

— Он невыносим, — заявила она. — Совершенно невыносим.

— Угу, — я спрятала улыбку, собирая бумаги. — И ты ему ни капельки не поддалась. Я заметила.

— Лирена!

— Что? Я просто констатирую факты. Как ты любишь.

Ричи хотела возразить, но вместо этого неожиданно рассмеялась.

— Ладно, признаю: он забавный. Но это ничего не меняет. «Поедатель сердец» — он и в Эрлейме «поедатель сердец».

— Может быть, он просто ещё не встретил ту, которая не даст ему это сердце съесть, — предположила я.

Ричи посмотрела на меня долгим взглядом, но ничего не ответила.

Когда она ушла, я ещё долго сидела над бабушкиными записями. Имя «Марта» вертелось в голове, как недопетая мелодия. Кто она? Почему бабушка ей доверяла? И главное — связана ли она с тем, кто сейчас подделывает «Эммину косичку»?

Прошло два дня. Два долгих, пустых, наполненных только бытовой суетой дня, в которые я не получила ни весточки ни от Раса, ни от Кёртиса.

Я просыпалась, спускалась в лавку, зажигала свечи и первым делом проверяла коврик у двери. Пусто. Никаких сложенных листков, придавленных камнем. Никаких флаконов с успокоительным зельем. Метёлка в углу чихала бледно-голубыми искрами — цвет сомнения, — но я старалась не придавать этому значения.

— Он занят, — говорила я вслух, обращаясь то ли к метёлке, то ли к лунному вьюнку. — Он главный дознаватель. У него расследование. И семейные дела. И вообще — мы не договаривались переписываться каждый день.

Метёлка молчала. Вьюнок позвякивал бутонами — кажется, скептически.

Я вздыхала и шла заниматься делами. В первый день разобрала ящик с испорченными амулетами, починила три кольца и брошь. Во второй — пересадила лунный вьюнок, проверила витрину и приняла трёх клиентов. Один принёс артефакт от головной боли, который вместо лечения начал вызывать у владельца желание петь оперные арии. Я провозилась с ним до обеда, но нашла ошибку в плетении: кто-то перепутал успокаивающую руну с вдохновляющей.

К вечеру второго дня заглянули Роззи и Дилт. Роззи принесла яблочный пирог, а Дилт молча проверил петли на двери подсобки — те самые, которые чинил Рас, — и одобрительно кивнул:

— Хорошая работа. Крепко.

— Это не я, это… — начала я и осеклась.

— Знаю, кто, — Дилт посмотрел на меня с тем самым выражением, с которым обычно смотрят на молодёжь, не понимающую очевидных вещей. — Потому и говорю: хорошая работа.

На третий день с утра пораньше явился Сэмуэль. Я как раз стояла у прилавка, когда дверь распахнулась, и в лавку влетел вихрь в мятой мантии, с вечно взъерошенными волосами и сияющей улыбкой.

— Сестрёнка Эм! — провозгласил он. — У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться!