Книга Ягиня и Кощей. На страже тридевятого царства, страница 39 – Ирина Романова

Выйдя на берег болота, я не раздумывая позвала утку, которую тогда просила спрятать яйцо. Каждый шаг был наполнен ожиданием. Сердце отчаянно билось, но я знала, что это мой единственный шанс.

Оглядевшись, я убедилась, что это место скрыто от посторонних глаз. Плакучие ивы и камыши надежно защищали его, и я надеялась, что меня никто не заметит… Я чувствовала, что каждая секунда может стать решающей.

Тишину разорвал шумный плеск. Утка прилетела не одна: с ней был красавец-селезень и еще одна уточка, такая же грациозная, как и ее спутники. Птицы величаво подошли ко мне и опустили головы, словно ожидая какого-то приказа.

— Чем обязаны, Ягиня? – уважительно, но в то же время настороженно спросили они.

— Скажите, а где то, что я отдала вам на хранение? – вымолвила дрожащим от волнения голосом.

— Это и есть я, – небольшая уточка скромно склонила голову, и ее глаза блеснули в лучах солнца. – Вам отдать то, что я ношу в себе?

— Быстро выросла, из-за магии, видимо… Да, я хочу видеть то, что ты носишь в себе. – Я присела на корточки, глядя на нее с тревогой и надеждой.

Уточка устроилась на траве и затихла, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. Я наблюдала за ней, затаив дыхание, как вдруг где-то вдалеке громыхнул гром. Я удивленно подняла голову, пытаясь понять, откуда доносится звук.

На небо стремительно надвигались черные тучи. Молнии сверкали, словно предупреждая нас о чем-то. В воздухе запахло дождем – приближалась буря. Я почувствовала, что ветер усилился, неся с собой прохладу.

— Что-то не так, – тихо сказала уточка, подняв голову. – Буря… Она может разрушить все.

— Я должна довести дело до конца, – решительно сказала я.

Встала и огляделась, боясь, что не успею.

Селезень улетел и вернулся с моим платком, в который было что-то завернуто. Он осторожно положил сверток к моим ногам, и мне показалось, что его глаза странно сверкнули.

— Думаю, Ягиня, вам это пригодится. Нашли его у берега, неподалеку от заброшенной деревни, – почти шепотом поведал селезень, словно сообщая тайну.

Аккуратно развернув платок, я замерла. В моих ладонях оказался банник – настоящий, исхудавший, с обветренной кожей и в потрепанной, местами порванной одежке. Его глаза, полные печали, растерянно смотрели на меня. Сердце сжалось от жалости.

— Пойдешь ко мне в баньку хозяйничать? Новая, построенная по всем правилам, а вот крепкой руки для моего суженого нет… Его бы попарить да хворь изгнать! – сказала я мягко, почти ласково, стараясь передать баннику всю свою заботу и тепло.

— Никифор я! Буду рад служить тебе, Ягинюшка! – Он вдруг ожил, почтительно склонил голову и исчез, растворившись в воздухе.

Я улыбнулась, чувствуя, как на душе становится легче. У меня появился не просто еще один помощник, а верный друг, который всегда будет рядом.

— Надо ему меда, молока и белого хлебушка занести, накормить, – прошептала я, уже представляя, как банник будет благодарить меня за заботу.

Уточка поднялась с места, где сидела, и отошла. Я увидела на траве продолговатое яйцо.

— Теперь я свободна, Ягиня?

Я взяла яйцо и положила его в карман сарафана. Поклонилась уткам, благодаря их за помощь. Они спустились в воду и улетели.

Я тихо вошла в дом и остановилась возле спящего на сундуке Венцеслава. Его лицо было изможденным, а дыхание – прерывистым. В воздухе витал запах смерти, и все внутри меня сжималось от страха и отчаяния. В царевиче снова проглядывались черты Кощея, и я, не теряя ни секунды, приложила ладонь к его лбу.