Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 33 – Ирина Романовская

— Каролина, — Горский касается моего плеча.

Дергаю плечом словно обожглась.

— Не перебивай, муженёк. Ты сам хотел правду. Вот я и рассказываю, как все было. — Отворачиваюсь, чтобы скрыть горечь, которая проступила на лице. Подхожу к перилам, которые небрежно обмотаны пыльной пленкой.

— Знаешь на что может пойти женщина, когда узнает не только об измене любимого супруга, но и знакомится с его первенцем? С ребенком, которого она никогда не сможет родить самостоятельно… Боль, ненависть, обида настолько сильные, — прижимаю ладонь к сердцу, — что идешь даже на самые крайние меры. Прыгаешь в объятия другого мужчины просто чтобы хоть на минуту заглушить испепеляющую пустоту, лишь бы ненадолго прочувствовать себя вновь желанной, счастливой, любимой.

Сжимаю дрожащие губы, глотаю комок непрошенных слез. Никогда не понимала, как люди могут искусно врать и при этом ничего не чувствовать.

Шмыгнув носом и смахнув слезинку с уголка глаза, делаю резкий разворот на каблуках. Скрипят деревянные половицы. Расправляю плечи.

— Ирония судьбы: ты осеменил другую женщину, а я с первого раза залетела от другого. Один — один. Баш на баш. Квиты. Больше обсуждать нечего.

— Я тебе не верю, — Горский хрипит как подстреленный на охоте, дикий зверь.

— Знаешь, а мне плевать. В тот момент, когда на самом деле нужна была твоя вера и поддержка, ты выбрал другую. Теперь же, Горский, катись к черту и не смей больше мозолить мне глаза. Пожалеешь.

Он словно не слышит моих угроз и пожеланий. Подступает ближе.

— Я не остановлюсь, пока не докопаюсь до правды, — непоколебимость Горского режет вечернюю прохладу.

ТОЛСТОКОЖИЙ СУХАРЬ! УПРЯМЫЙ ОСЕЛ! НЕПРОБИВАЕМЫЙ ГЛУПЕЦ!

НЕНАВИЖУ!

Медленно выдыхаю, выгоняя из легких чрезмерную злость. Пусть видит, что меня его упрямство уже не цепляет.

— Не трать время на то, в чем в конечном счете разочаруешься. Лучше собери чемодан, купи подарочки и уматывай обратно в Германию к своим любимым. Чем старше ребенок, тем больше ему требуется внимания от папы. Да и Аннет, думаю, спокойнее себя чувствует, когда её обожаемый мужчина сидит под боком.

Вместо того чтобы оправдываться или опровергать мои слова, Горский вновь начинает хитро улыбаться.

— Четыре года пролетели, а ты, как и прежде, не умеешь скрывать чувств, Веснушка. Ревность выдает тебя с потрохами.

Закатываю глаза и нервно смеюсь.

— Горский, поправь корону. Мне делать больше нечего, кроме как ревновать тебя к этой сумасшедшей. Совет вам да любовь! И детишек побольше. — Раздувшиеся ноздри Горского тешат разгневанную девочку во мне. — Не зря ведь домик прикупил. Наполни этот двор оравой белокурых ребятишек, к конце-то концов. Принеси пользу демографии страны. И будь добр, не заглядывай в мою сторону, как я не лезу в вашу. Во второй раз разрушить себе жизнь я не позволю. Вгрызусь зубами похлеще разъяренного медведя или голодного тигра за дочь. Надеюсь пояснять, что я не шучу, не надо. Вроде как, что такое родительский инстинкт тебе очень хорошо известно.***

Официант приносит заказанное повторно блюдо. Отрываюсь от разглядывания улицы и приступаю к поеданию уже второго куска ягодного торта. И не говорите мне, что этот невероятно вкусный малинно-ежевичный торт с песочным тестом уже раза в два превысил мою суточную норму углеводов. Я сама прекрасно это знаю. Но останавливаться все равно не буду.