Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 145 – Ирина Романовская

Отключаюсь от непритязательной компании самым банальным образом: лажу по недрам собственного телефона. Пересматриваю последние видео с Соней. Тихо смеюсь с того, как умело моя четырехлетка играет на вседозволенности размякшего отца: и ногти ему успела разукрасить детскими лаками, и заколки-бабочки нацепляла ему на волосы, и массивные золотые клипсы навешала на отцовские уши.

Набираю номер бывшего мужа, чтобы пожелать им с дочерью хорошего дня. Неожиданно слух режут незнакомые звуки автоответчика.

Тень тревоги пробегает вдоль позвоночника. В начале восьмого утра в субботу Соня обычно уже во всю скачет на моей кровати и просит приготовить для неё сырники или кашу. Значит спать, по идее, уже никто не должен.

Еще раз звоню Горскому, но снова меня перебрасывает на сервис голосовой почты.

— Эмм... Привет, — растерянно бормочу после звукового сигнала. — Наверно вы еще спите. А я уже позавтракала. — Закатываю глаза и качаю головой. — Понятия не имею, что сюда говорят обычно. — Антин подает сигнал, что служебный транспорт уже ждет у ворот. Встаем из-за стола и друг за другом спешим к поджидающему нас автобусу. — В общем… Мы это… Уже выдвигаемся в сторону павильона Кулхаус-Берлин. Не знаю, Назар, будет ли у меня время поговорить в течение дня. Сам знаешь, сначала у меня макияж и прическа, потом генеральный прогон всех моделей в нарядах. В общем дел невпроворот. Но ты все равно перезвони мне, как прослушаешь это сообщение. Я нервничаю, когда не слышу Сонин или твой голос.

Каролина.

Дорога до павильона, где непосредственно проходит Берлинская неделя моды этого года, занимает около двух часов. Я забыла зарядить беспроводные наушники, поэтому приходится листать ленту социальной сети без звука. Но мое внимание не фокусируется на ярких, но немых видео, а перескакивает на громкие беседы окружающих.

Сидящая за мной девушка без остановки жалуется на жлобство своего женатого «спонсора». Впереди сидящая пара моделей спорит о том, у кого из фотографов престижнее сделать фотосессию, а соседка слева громко ругается по телефону, выясняя отношения со своей матерью.

От Назара по-прежнему нет ни весточки. Даже в мессенджерах показывает, что он не был в сети со вчерашнего вечера. Шлю Горскому еще одно короткое голосовое сообщение, прошу как можно скорее дать о себе знать.

«Я очень волнуюсь».

Шальная мысль проскакивает в голове. Надеюсь, я ошибаюсь и телефон бывшего мужа вне зоны действия сети, не потому что он сидит на высоте десять тысяч метров над землей в самолете, который летит в сторону Берлина. И летит конечно же один, оставив дочь на попечение неизвестно кому. Вместе с ней у Назара вылететь не получится, так как никаких детских документов, кроме копии свидетельства о рождении, у него нет.

Громкий сигнал клаксона и резкое виляние автобуса отрывает меня от мысленной расправы над бывшим мужем. Поворачиваю голову к окну, но ничего понять не успеваю.

Из-за разношерстной канонады голосов в салоне и из-за размышлений о горе-отце дочери мои виски вновь простреливает пульсирующая боль. Приходится выпить еще одну таблетку обезболивающего.

Откидываю голову на подголовник и жду облегчения. Яркие лучи солнца через двойной стеклопакет прогревают мою кожу, начинает клонить в сон. К счастью, по прибытию в Кулхаус-Берлин мое сонливое состояние постепенно сходит на нет.