Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 132 – Нина Георге

Жан Эгаре почувствовал легкий укол ревности.

У Люка с Милой были виноградник, поместье, популярный ресторан. Может быть, еще и сад. У них был цветущий, щедрый Прованс, им было с кем поделиться всем, что их радовало и огорчало… Люк просто получил второй экземпляр счастья. Впрочем, может, и не «просто», но для подробного анализа у Жана сейчас не было сил.

— Замечательно! — пробормотал он. С большим сарказмом, чем хотел.

Макс возмущенно фыркнул:

— А что ты хотел? Чтобы Люк до сих пор бегал с кнутом, занимаясь самобичеванием, не смотрел на женщин и ждал собственной смерти, жуя черствый хлеб, засохшие оливки и чеснок?

— Что ты хочешь этим сказать?..

— Что-что! То самое! — прошипел Макс. — Каждый скорбит по-своему. Этот винодел выбрал вариант «новая женщина». Ну и что? В чем тут преступление? Или, может, ему надо было… последовать твоему примеру?

В Эгаре вспыхнула злость.

— Знаешь что, Макс? Я бы тебе сейчас с таким удовольствием влепил разок-другой!..

— Знаю, — ответил Макс. — Но я знаю и то, что это не помешало бы нам с тобой остаться друзьями. Дурило старый!

— Ну вот, я же вам говорила! Это все мистраль, — сказала, проходя мимо, мадам Бонне.

— Извини! — тихо произнес Жан.

— Ты меня тоже. Проклятый ветер!

Они помолчали. Может, ветер был всего лишь удобной отговоркой?

— Так ты все-таки пойдешь к Люку? — спросил Макс.

— Конечно пойду.

— Я должен сказать тебе еще кое-что. Надо было, конечно, сделать это сразу же…

И когда Макс сообщил ему, из-за чего он на самом деле был в последние недели как помешанный, Жан подумал, что ослышался в этой свистопляске ветра. Да, скорее всего, так и было. Потому что то, что он услышал, было настолько прекрасно и в то же время жестоко, что просто не могло быть правдой.

Макс добавил себе на тарелку еще один кусок ароматной яичницы с трюфелями, приготовленной для них на завтрак мадам Бонне по провансальскому рецепту. Она положила девять свежих яиц в банку с ранним зимним трюфелем на три дня, чтобы яйца пропитались его ароматом, потом осторожно взболтала разбитые яйца и поджарила с небольшим количеством нежнейших кусочков трюфеля. Получился чувственный, дикий, землянисто-мясной вкус.

«Шикарная предсмертная трапеза», — мелькнуло у Жана в голове.

Этот день обещал стать самым длинным и тяжелым днем его жизни.

И он почти благоговейно-молитвенно вкушал эту «последнюю трапезу». Мало говорил, пробовал все тихо и сосредоточенно, словно ища опоры в простых манипуляциях и заряжаясь силой для предстоящих испытаний.

Кроме яичницы, им подали сочные дыни из Кавайона, белую и оранжевую. Пряный кофе с подогретым подслащенным молоком в больших цветастых чашках. Домашнее сливовое варенье с лавандой, со свежим горячим багетом и пропитанными маслом круассанами, которые Макс, как обычно, доставил на своем хрипящем мопеде из Боньё.

Жан поднял голову от тарелки и посмотрел вверх, в сторону Боньё, туда, где стояла романская церковь. Рядом с ней — кладбищенская ограда, ослепительно-белая. Каменные кресты, врезавшиеся в небо.

Он вспомнил о своем обещании, которое не сдержал.

Я хочу, чтобы ты умер раньше меня.

Она овладела им и все повторяла сквозь стоны: «Обещай мне! Обещай мне!»

Он обещал.

Манон в тот момент знала, что он не сможет выполнить это обещание. Теперь он был уверен в этом.