Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 110 – Нина Георге

Он смотрел вслед «Лулу», пока она не скрылась за излучиной реки.

Он все смотрел и смотрел туда, где только что темнела ее корма, и ждал, когда пройдет состояние глухоты и немоты и он снова обретет способность хоть что-нибудь чувствовать.

Когда он наконец смог заставить себя обернуться, Макс спокойно сидел на скамейке и ждал его.

— Пошли, — произнес он сухим, ломким голосом.

Они в первый раз почти за полтора месяца сняли деньги в авиньонских филиалах своих банков. После продолжительных мытарств — десятков телефонных звонков, тщательного изучения присланных по факсу копий их подписей и еще более тщательной проверки их паспортных данных. Потом взяли в привокзальном пункте проката маленькую машину молочно-белого цвета и отправились в Люберон.

Юго-восточней Авиньона они выехали на дорогу, идущую параллельно автомагистрали D-900. До Боньё оставалось всего сорок четыре километра.

Макс, как зачарованный, смотрел в открытое окно. Простиравшиеся справа и слева поля подсолнечника, виноградники и лавандовые плантации раскрашивали землю в яркие цвета, а над этим желто-зелено-фиолетовым ковром сияло влажно-голубое небо, выложенное сахарной ватой белоснежных облаков.

Вдали, на самом горизонте, виднелись Большой и Малый Люберон — огромное длинное плато, похожее на стол с табуретом.

Солнце яростно палило землю, жгло все живое и неживое, заливало поля и населенные пункты прозрачной раскаленной лавой.

— Нам нужны соломенные шляпы, — простонал Макс, блаженно щурясь. — И льняные штаны.

— Нам нужен дезодорант и крем от загара, — сухо возразил Эгаре.

Максу новые впечатления и ощущения были явно по душе. Он легко вошел в эту новую среду обитания, словно правильно подобранный элемент в картонный пазл.

В отличие от Жана. Тому все казалось странно чужим и далеким. Он все еще чувствовал себя оглушенным.

Зеленые холмы, увенчанные, словно коронами, деревушками. Светлый песчаник, светлые черепичные крыши, не поддающиеся зною. Пернатые хищники, в гордом полете величественно обозревающие окрестности. Узкие пустынные дороги.

Эти горы, холмы и цветные поля видела Манон. Она вдыхала этот мягкий воздух, знала эти вековые деревья, в густых кронах которых сидели десятки цикад и оглушительно терли лапками о брюшко. В их звоне Жану слышался один и тот же назойливый вопрос: «Что? Что? Что?»

Что ты здесь делаешь? Что ты здесь ищешь? Что ты здесь чувствуешь?

Ничего.

Жану эта земля не говорила ровным счетом ничего.

Они уже проехали Менерб с его скалами цвета карри и, двигаясь вдоль виноградников и ферм, приближались к долине Калавон и Боньё.

— Боньё громоздится уступами между Большим и Малым Любероном, как огромный пятиэтажный дом, похожий на слоеный торт, — рассказывала Жану Манон. — На самом верху — старинная церковь, и столетние кедры, и самое красивое кладбище в Любероне. Внизу — виноградники, фруктовые сады и пансионы для отдыхающих. А три «этажа» посредине — это жилые дома и рестораны. И все «этажи» связаны крутыми улочками-лестницами, поэтому у всех девушек в Боньё красивые крепкие икры.

Она показала Жану свои икры, и он поцеловал их.

— Красивые места, — сказал Макс.

Они тряслись по ухабистым полевым дорогам, обогнули поле подсолнечника, пересекли виноградник и… поняли, что заблудились. Жан остановил машину и заглушил мотор.