Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 5 – Валери Овчинникова

Мы перешли дорогу на зеленый. Я держала Соню за руку, Даню — за рукав, потому что он всё время оглядывался. Я тоже хотела оглянуться, но не стала. Гордость? Нет. Скорее страх. Вдруг они еще там. Вдруг он заметит нас. Вдруг выйдет. Вдруг начнет что-то объяснять. Вдруг я поверю.

Последняя мысль оказалась самой страшной.

Потому что где-то внутри меня жила не умная взрослая женщина, не мать двоих детей, не жена с десятью годами брака за плечами, а какая-то жалкая дурочка, которая всё еще хотела, чтобы Максим подбежал, схватил за руку и сказал: «Алина, это не то, что ты подумала». И чтобы я, конечно, сразу поверила. Потому что так проще. Потому что тогда не надо рушить дом, делить детей, объяснять маме, слушать свекровь, искать работу, считать деньги и признавать, что последние годы ты жила с человеком, которому было удобно, пока ты молчала.

Мы зашли в ближайший продуктовый. Я машинально взяла молоко, хлеб, куриные голени по скидке и пачку дешевого печенья детям. На кассе Соня попросила шоколадное яйцо. Обычно я бы сказала нет, потому что дорого и потому что дома есть печенье. Но сегодня просто положила яйцо в корзину. Даня посмотрел на меня, потом тоже взял себе. Я не возразила.

Пусть будет праздник. Папа целует тетю, зато у детей шоколадное яйцо. Баланс вселенной, чтоб его.

Дома я раздела детей, поставила чайник, отправила Даню мыть руки, Соню — переодеваться, а сама пошла на кухню и достала из пакета молоко. Руки дрожали так, что пакет чуть не выскользнул. Я поставила его на стол, уперлась ладонями в край столешницы и наконец позволила себе вдохнуть.

Не помогло.

Перед глазами снова был Максим. Его рука на талии той женщины. Его губы на её губах. Его улыбка. Легкая, живая, почти мальчишеская.

Я давно не видела, чтобы он так улыбался.

Дома он улыбался редко. Обычно уставал, раздражался, смотрел в телефон, просил не шуметь, говорил, что завтра рано вставать. Иногда целовал Соню в макушку, трепал Даню по волосам, кивал мне, когда я ставила перед ним ужин. Меня он в губы целовал… Не помню. Правда не помню. Может, неделю назад? Месяц? На Новый год? Да что там, на Новый год он тоже устал, потому что у него был сложный декабрь.

Я открыла холодильник, положила молоко на полку и зачем-то посмотрела на свое отражение в темном стекле духовки.

Ну здравствуй, Алина.

Волосы в пучке, выбившиеся пряди у висков, бледное лицо, губы без помады, под глазами синяки. Пуховик висит на плечах, как чужой. Женщина, которую давно никто не хотел. Женщина, которая привыкла сначала покупать детям колготки, а потом, если останется, себе шампунь не самый дешевый.

И вот тут я вдруг разозлилась.

Не на ту женщину. Не на Максима. На себя.

Потому что первой моей мыслью было не «какой же он подлец», а «конечно, она лучше». Вот это было самое отвратительное. Он изменил, а я за секунду успела сравнить себя с ней и проиграть. Сама. Без суда. Без адвоката. Без права на апелляцию.

— Мам, я руки помыл! — крикнул Даня из ванной.

— Молодец, — ответила я почти нормальным голосом.

Почти — это уже победа.

Я приготовила ужин. Куриные голени, макароны, салат из огурцов, потому что дети любят, а я умею нарезать огурцы даже в состоянии внутреннего развода. Соня за столом была тихая. Даня тоже. Они обычно спорили, кто первый возьмет кетчуп, рассказывали новости из школы и сада, жаловались друг на друга, а сегодня ели молча. И это молчание было тяжелее любых вопросов.