Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 9 – Валери Овчинникова

— Кто она?

Максим тяжело вздохнул. Так, будто я спросила не о женщине, которую он целовал, а о какой-то ерунде. Например, где он опять бросил зарядку.

— Алина…

— Кто она?

— Это не имеет значения.

Я тихо рассмеялась. Нервно, некрасиво, с каким-то хрипом.

— Правда? А мне кажется, когда муж целует другую женщину на улице, её имя всё-таки приобретает некоторую значимость.

— Не начинай.

— Не начинать? — переспросила я. — Это я начинаю?

— Ты сейчас на эмоциях.

О, конечно. Куда же без этого. Женщина на эмоциях. Женщина, которая увидела мужа с любовницей, почему-то не сидит с каменным лицом, не ведет протокол встречи и не говорит: «Максим, в связи с выявленными обстоятельствами прошу предоставить пояснительную записку в двух экземплярах». Очень странная женщина. Нестабильная.

— Я на эмоциях, потому что ты мне изменил.

Он помолчал. Потом сказал:

— Не надо так громко. Дети спят.

И вот это почему-то стало последней каплей именно на эту минуту. Не измена. Не ложь. Не чужой запах. А его «дети спят». Как будто о детях должен был думать не он, когда целовал свою фею у ресторана, а я сейчас, когда пытаюсь не развалиться на части посреди кухни.

— А ты о детях думал, когда сажал её в нашу машину?

— Не называй её нашей. Машина моя.

Я уставилась на него.

Нет, ну правда. Браво. Из всех возможных ответов он выбрал самый мерзкий и самый честный. Машина его. Квартира его. Деньги его. Работа его. Жизнь, кажется, тоже его. А я так. Приложение. С функцией разморозки курицы.

— Конечно, — медленно сказала я. — Твоя.

Максим понял, что сказал что-то не то. Или не понял, но по моему лицу догадался, что ситуация почему-то не улучшается.

— Я не это имел в виду.

— Нет, именно это.

— Алина, хватит. Давай без истерик.

Я встала.

Стул скрипнул по полу, и Максим поморщился. Не люблю этот его жест. Он всегда морщился на любой резкий звук, который издавала не его рабочая жизнь. Детский плач, упавшая ложка, мой голос, когда я пыталась что-то доказать. Всё это мешало ему жить в красивом мире, где он много работает, много зарабатывает и поэтому автоматически хороший муж.

— Я подаю на развод.

Он посмотрел на меня.

Несколько секунд молча. Потом усмехнулся.

Не рассмеялся даже. Просто уголок губ поднял. Так, как взрослый человек улыбается ребенку, который грозится уйти из дома с рюкзаком, печеньем и твердым намерением никогда не возвращаться.

— Не говори глупостей.

Я сжала пальцы в кулаки.

— Это не глупости.

— Глупости. Ты устала, перенервничала, увидела то, что не должна была видеть…

— Что не должна была видеть? — перебила я. — То есть проблема не в том, что ты изменяешь, а в том, что я увидела?

— Проблема в том, что ты сейчас делаешь из этого конец света.

Я даже не сразу нашла воздух.

Вот оно. То самое. Не конец света. Подумаешь, измена. Подумаешь, дети увидели. Подумаешь, жена стоит на кухне и пытается понять, как теперь жить. Земля же не раскололась, солнце не погасло, курица в контейнере ждет разогрева. Значит, всё нормально.

— Для меня это конец, — сказала я.

Максим устало потер переносицу.

— Господи, Алина. Ну давай честно. У нас давно всё не так.

Меня будто ударили.

— Что именно не так?

Он посмотрел на меня. И взгляд этот был неприятный. Оценивающий. Холодный. Как будто он наконец решил сказать то, что давно вертелось у него на языке, но раньше удерживалось чем-то вроде воспитания. Или удобства.