Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 25 – Валери Овчинникова

— Я видела, — продолжила я. — С детьми. У ресторана. Он её целовал. Потом дома сказал, что это не имеет отношения к семье.

Мама молчала.

Хорошо, что молчала. Потому что если бы она сейчас сказала «бедная моя девочка», я бы точно расползлась по кухне мокрым пятном. А собирать меня было бы неудобно, табуретки мешают.

— Я хочу развод, — сказала я.

Мама медленно кивнула.

— Значит, будет развод.

Так просто.

Не «подумай». Не «может, простишь». Не «а дети». Не «куда ты». Просто: значит, будет развод.

Я закрыла лицо руками.

— Я не знаю, как жить дальше.

— Никто не знает, — сказала мама. — Все делают вид, что знают. А потом встают утром и варят кашу.

Я всхлипнула и одновременно почти рассмеялась.

Очень в мамином стиле. Философия уровня «вселенная сложна, но детям нужна каша».

— У меня нет работы.

— Найдешь.

— Я десять лет дома.

— Значит, десять лет ты работала без зарплаты. Тоже опыт.

— Мам.

— Что мам? Двое детей живы, здоровы, умные. Дом держала. Бюджет считала. С врачами, школой, кружками разбиралась. С Максимом жила и не прибила. Это вообще стрессоустойчивость высшего уровня.

Я снова всхлипнула, но уже легче.

— С резюме только это писать не буду.

— Зря. Я бы взяла.

— Ты бы меня и без резюме взяла.

— Конечно. У меня связи.

Мы обе тихо засмеялись.

И вот этот смех, маленький, сломанный, на кухне в три часа ночи, вдруг оказался первым нормальным звуком за весь вечер. Не победным. Не радостным. Просто живым.

Телефон снова завибрировал.

Я вздрогнула.

Мама посмотрела на экран раньше меня. Лицо у неё стало жестче.

— Максим?

Я кивнула.

На этот раз он звонил.

Я не хотела отвечать. Но если не отвечу, он будет звонить снова. Потом маме. Потом, может, приедет. Или пришлет Татьяну Борисовну, а это уже нарушение всех норм гуманности.

Я нажала на кнопку.

— Да.

— Ты доехала? — спросил Максим.

Голос был холодный. Контрольный. Как будто он отмечал доставку груза.

— Да.

— Дай детям трубку.

— Они спят.

— Алина.

— Они спят, Максим.

Пауза.

— Завтра в десять я приеду.

Мама напротив медленно покачала головой.

Я посмотрела на неё. Потом на кружку. Потом на свои руки, которые уже почти не дрожали.

— Нет.

— Что нет?

— Не приезжай.

— Я приеду к своим детям.

— Ты можешь созвониться с ними днем. А завтра утром мы будем спать.

— Ты не имеешь права запрещать мне видеть детей.

— Я не запрещаю. Я говорю, что завтра в десять ты сюда не приедешь.

Он усмехнулся в трубку.

Я прямо услышала эту усмешку. Знакомую до тошноты.

— Появилась смелость у мамы под юбкой?

Мама, кажется, услышала. Потому что её лицо стало таким, что я на месте Максима вообще бы переехала в другой город. Моя мама редко злилась. Но если злилась, то вокруг сразу хотелось положить мягкие маты и убрать острые предметы.

Я почему-то не разозлилась.

Устала, наверное.

— Появилась, — сказала я. — Где-то же ей надо было появиться.

Он замолчал.

— Я поговорил с юристом, — произнес он через несколько секунд.

У меня внутри всё сжалось.

Быстро он. Даже восхитительно. Человек не мог сам разогреть курицу, но юристу среди ночи позвонить сумел. Приоритеты.

— И?

— Не делай резких движений. Это в твоих интересах.

— В моих интересах сейчас лечь спать.

— Алина, если ты начнешь войну, я тоже буду защищаться.

Войну.

Он назвал мою попытку уйти после его измены войной.