Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 28 – Валери Овчинникова

Открыла глаза.

Соня стояла возле дивана и смотрела на меня.

В мамином доме мы с детьми устроились в маленькой комнате. Даня спал на раскладушке у стены, Соня должна была спать рядом со мной, но, видимо, проснулась раньше. Волосы у нее торчали в разные стороны, пижама перекрутилась, в руках она держала зайца за ухо. Взгляд был сонный и серьезный.

— Мам.

— Мм?

— Мы теперь тут живем?

Вот оно. Утро. Не кофе, не солнце, не «добро пожаловать в новую жизнь». А маленькая девочка с зайцем, которая спрашивает, где теперь её дом.

Я села, провела рукой по лицу и попыталась быстро собрать себя в человеческий вид. Не вышло. Человеческий вид, видимо, тоже остался в квартире Максима рядом с моими кремами, платьями, уверенностью и нормальной жизнью.

— Пока да, зайка.

— А папа?

Я сглотнула.

— Папа будет видеться с вами. Просто мы с ним… будем жить отдельно.

Соня задумалась.

— Потому что он целовал тетю?

Я закрыла глаза на секунду.

Господи, дети — самые страшные существа на земле. Они задают вопросы так, что от них не уклонишься. Взрослый спросит «что случилось?», и ты можешь выдать красивую версию про сложности в семье. Ребенок спросит прямо в шрам.

— Да, — сказала я. — И не только поэтому.

— А еще почему?

Ну конечно. Добро пожаловать на пресс-конференцию развода, спикер — мать в помятой футболке, время на подготовку — ноль секунд.

— Потому что иногда взрослые перестают хорошо обращаться друг с другом. И тогда лучше жить отдельно, чем делать друг другу больно каждый день.

Соня посмотрела на меня, потом кивнула. Как будто запомнила. Как будто где-то внутри сложила эту фразу в важную коробочку, которую потом будет открывать годами. И меня от этого передернуло. Вот оно, материнство. Ты не просто отвечаешь на вопрос. Ты, может быть, прямо сейчас формируешь у ребенка представление о любви, браке и том, можно ли уходить, когда тебе больно. Никакого давления, Алина. Просто не испорти ребенку жизнь одной неудачной фразой. Легкотня.

Даня на раскладушке шевельнулся.

— Я в школу не пойду, — сказал он, даже не открывая глаз.

— Почему?

— Потому что у меня семейные обстоятельства.

Я уставилась на сына.

— Какие еще семейные обстоятельства?

Он открыл один глаз.

— Ну у нас же они есть.

Логично. Не поспоришь.

— В школу ты пойдешь.

— Мам.

— Даня, у тебя контрольная по математике.

— Вот именно. У меня и так стресс.

Я бы, может, и рассмеялась, если бы не хотелось плакать. Всё-таки дети у меня прекрасные. Даже в семейной катастрофе не забывают использовать ситуацию в образовательных целях.

— Стресс не освобождает от контрольной.

— Жаль.

— Мне тоже.

На кухне пахло блинами.

Конечно. Мама. Нормальные люди после ночного развода просыпаются с опухшим лицом, разбитым сердцем и головной болью. Моя мама к этому списку добавила блины. Причем не просто какие-нибудь, а тонкие, с хрустящими краями. Сливочное масло блестело на тарелке, рядом стояло варенье, сметана, нарезанный сыр, чайник и мама в домашнем халате с таким видом, будто она всю ночь не спала, но готова воевать с миром на правах главнокомандующего кухней.

— Умываться и завтракать, — скомандовала она детям.

Дети оживились. Даже Даня, который пять минут назад был человеком с семейными обстоятельствами, пошел умываться почти бодро. Видимо, блины имеют большую юридическую силу, чем школа.