Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 118 – Валери Овчинникова

Татьяна Борисовна оглядывает меня с головы до ног. Я выдерживаю взгляд. Платье старое, но приличное. Пальто не новое, туфли не идеальные. Зато в папке акт опеки, где написано, что дети не живут в ужасах, а это сегодня важнее любых туфель.

Максим подходит.

— Алина.

Елена Павловна сразу делает шаг чуть вперед.

— Максим Андреевич, все разговоры через представителей.

— Я хочу поговорить с женой.

— Я не хочу, — говорю я.

Голос звучит ровно. Немного глухо, но ровно.

Максим переводит взгляд на Власова.

— Конечно. Теперь ты без сопровождения не разговариваешь.

Я чувствую, как поднимается злость. Не горячая, а сухая. Хорошая злость. От нее не хочется кричать. От нее хочется отвечать точно.

— Теперь я не разговариваю с тобой наедине, когда ты потом переворачиваешь каждое слово.

Он криво усмехается.

— Смелая стала.

— Нет. Просто устала быть удобной.

Ответ выходит сам. Не громко. Без красивой паузы. Но Максим замолкает. На секунду. И этой секунды мне достаточно.

Нас вызывают.

Зал небольшой. Я ожидала, наверное, чего-то более внушительного. Но все выглядит почти буднично: стол, стулья, секретарь, судья с уставшим лицом. От этого страшнее. Судьбу детей будут обсуждать не в каком-то торжественном месте, а в обычном кабинете, где у кого-то скрипит стул и плохо пишет ручка.

Я сажусь рядом с Еленой Павловной. Папку кладу перед собой. Максим садится напротив со своим адвокатом. Татьяну Борисовну и Кристину в зал не пускают. Адвокат Максима пробует сказать, что они прибыли для моральной поддержки. Судья смотрит поверх очков и говорит, что моральная поддержка участником процесса не является. Мне очень хочется записать эту фразу и отправить маме. Но телефон, слава богу, в сумке.

Адвокат Максима говорит первым.

Говорит гладко. Уверенно. Если не знать деталей, можно даже проникнуться. Отец имеет стабильный доход, просторную квартиру, возможности. Мать долго не работала, только недавно устроилась, проживает у своей матери в старом доме. Мать препятствует общению с детьми, эмоционально нестабильна, вовлекает несовершеннолетних в конфликт. Имеется аудиозапись, где мать угрожает беременной женщине, которая состоит в отношениях с отцом.

Я слушаю и не перебиваю. Елена Павловна заранее предупреждала: не реагировать. Очень хочется, конечно. Особенно на «эмоционально нестабильна». После всего, что Максим устроил за последние дни, странно было бы сиять спокойствием, как лампочка в подъезде. Но я молчу. Сижу, держу ручку, смотрю в стол. Дышу. Назло.

Потом говорит Елена Павловна.

И вот тут становится немного легче. Не потому, что страх исчезает. Нет. Просто факты наконец звучат фактами, а не пережеванной версией Максима. Дети фактически проживают со мной. Я являюсь основным ухаживающим родителем. Работаю официально, справка приложена. Условия проживания проверены опекой, признаны удовлетворительными. Школа зафиксировала попытку отца забрать ребенка в присутствии новой партнерши, что вызвало у Дани страх. Есть сообщения отца ребенку про возможность забрать его тайком. Есть заключение психолога о стрессе детей и рекомендации исключить внезапные встречи и знакомство с новой партнершей отца. Есть письмо работодателю, где Максим пытался дискредитировать меня на рабочем месте.

На этом месте я все-таки сжимаю ручку сильнее. Неприятно. Стыдно, хотя писала не я. Но в этом и есть старая ловушка: он делает гадость, а краснеть почему-то хочется мне.