Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 119 – Валери Овчинникова

Елена Павловна передает полную запись разговора с Кристиной и расшифровку. Указывает, что запись, приложенная стороной Максима, обрезана и не отражает контекст. В полной версии слышно, что Кристина пришла к дому моей матери сама, принесла подарки детям, говорила о новой реальности и фактически пыталась обозначить свое место в жизни моих детей без их готовности и моего согласия. Мои слова про полицию, опеку и прочих были предупреждением, что я буду защищать детей законными способами.

Про пожарных и Лидию Павловну Елена Павловна, к счастью, не делает акцент. Профессионал.

Потом судья спрашивает про свидетеля.

— Кирилл Сергеевич Власов присутствует?

— Да, Ваша честь, — отвечает Елена Павловна.

Власов входит в зал.

Я заставляю себя смотреть в документы, но все равно отмечаю его присутствие. Не как женщина, которой вскружили голову. Нет. Скорее как человек, у которого рядом появился тяжелый предмет, на который можно опереться, но лучше не привыкать. Он собран, говорит четко, без лишних эмоций. Представляется, подтверждает, что был у дома моей матери, видел Кристину, видел пакет с подарками, слышал часть разговора. Говорит, что ребенок испугался, когда узнал Кристину. Подтверждает, что с моей стороны не было угроз физической расправы, а слова о полиции и опеке относились к предупреждению о защите детей от нежелательных контактов.

Адвокат Максима задает тот самый вопрос:

— Кирилл Сергеевич, в каких отношениях вы состоите с Алиной Викторовной?

Внутри все неприятно сжимается.

Вопрос ожидаемый, но от этого не менее унизительный. Будто мою способность быть матерью сейчас пытаются измерить наличием мужчины рядом. Если нет — бедная, не справится. Если есть — аморальная, быстро нашла замену. Удобная вилка, только я в нее больше не хочу попадать.

— В трудовых, — спокойно отвечает Власов. — Алина Викторовна работает в компании, где я являюсь коммерческим директором.

— Вы отвозили ее домой?

— Да.

— По какой причине?

— Ее муж создал конфликтную ситуацию у входа в офис. Я обеспечил безопасный отъезд сотрудницы.

— То есть вмешались в семейный конфликт?

— Семейный конфликт был перенесен на территорию компании.

Судья что-то записывает. Адвокат Максима делает вид, что этот ответ его не задел, но по лицу видно — не понравился. Максим напротив сидит каменный. Только пальцы сжаты слишком сильно.

— Вы заинтересованы в исходе дела? — продолжает адвокат.

— Нет.

— Но вы даете объяснения в пользу ответчицы.

— Я даю объяснения о событиях, свидетелем которых являлся.

— Между вами нет личных отношений?

— Нет.

Коротко. Ровно. Без оправданий.

И я вдруг понимаю, насколько устала от необходимости постоянно оправдываться за то, чего не делала. За чужие выводы. За чужую грязь. За то, что рядом оказался мужчина, который не повел себя как Максим.

Когда Власов выходит, я наконец делаю нормальный вдох.

Судья изучает документы, задает уточняющие вопросы. Елена Павловна отвечает спокойно. Адвокат Максима пытается давить на мой короткий срок работы, но справка лежит в деле. На старый дом — акт опеки уже есть. На запись Кристины — есть полная. На мою «нестабильность» — есть заключение психолога, где проблема не во мне, а в конфликте взрослых и внезапных действиях отца.

Сидеть и слушать, как чужие люди обсуждают твою жизнь, трудно. Даже когда твоя сторона говорит правильно. Потому что в этих словах — дети, их страх, моя усталость, наш дом, мои ошибки, его ложь. Все разложено по листам, и от этого становится понятно: развод — это не один сильный разрыв. Это когда твою личную боль берут дыроколом, подшивают в дело и ставят номер страницы.