Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 98 – Валери Овчинникова

— Да.

Он бледнеет, но стоит.

— Потому что я виноват перед Мариной. А ты — мошенница.

Вот это слышать странно. Поздно, очень поздно. Но странно. Мой муж, который еще недавно говорил «ты пожалеешь», сейчас стоит в моей пекарне и впервые называет Веронику тем, кем она является. Не любовью, не партнером, не новой командой.

Мошенницей.

Вероника смеется коротко.

— Ты думаешь, это тебя спасет? Марина не вернется. Дочь тебя презирает. Бизнес ты потеряешь. А я хотя бы пыталась сделать из тебя мужчину с перспективой.

Олег дергается, но молчит.

Удар точный. Она умеет.

Андрей делает шаг вперед, но я чуть поднимаю руку. Он останавливается. Видит. Слышит. Подчиняется моей границе даже сейчас, когда в нем явно кипит желание вытащить Артема за воротник из пекарни.

Снаружи подъезжает полицейская машина.

Маша шепчет:

— Едут.

Селиванов замечает через стекло и резко закрывает папку.

— Мы вернемся с судебным решением.

— Возвращайтесь с чем угодно, — отвечаю. — Только без микроавтобуса.

Артем не двигается.

Он смотрит на меня. Потом на Андрея. Потом на Олега.

— Вы все очень уверенные, — говорит он. — Только подпись есть. Договор есть. Рассылка ушла. Пока вы будете доказывать, поставщики, банк и клиенты увидят спор. Бизнес любит стабильность, Марина Викторовна. А вы сейчас — грязный скандал.

— Нет, — говорю. — Я хозяйка, которую попытались ограбить. Разница понятна даже людям без диплома юриста.

Артем делает шаг ко мне.

И тут Андрей оказывается рядом.

Не хватает его. Не толкает. Просто встает между нами так спокойно, что Артем сам тормозит.

— Еще шаг, — говорит Андрей тихо, — и разговор о документах закончится.

Слова не громкие. Но воздух меняется. Клиенты у витрины замирают. Лена перестает дышать. Даже Нина Павловна молчит. Андрей не пустой грубиян, не мальчик с кулаками, не театральный защитник. Он просто дает понять: граница здесь. И она физическая тоже.

Артем смотрит на него секунду.

Отступает.

— Лавров, да? — спрашивает он. — Старый рыцарь.

— Старый кредитор, — вдруг говорит Олег.

Все поворачиваются к нему.

Он бледный, злой, разбитый, но в голосе появляется что-то прежнее. Жесткое.

— Ты не с тем человеком решил играть, Артем. Деньги на эту пекарню двенадцать лет назад дал он. Не я. И если Марина сейчас стоит здесь как хозяйка, то ты не знаешь, с каким основанием связался.

У меня внутри вспыхивает новая волна злости.

Вот спасибо, Олег. Прямо вовремя. На весь зал. При сотрудниках, клиентах, Веронике, Артеме, Нине Павловне и полиции у двери. Сейчас вся пекарня узнает, кто дал стартовые деньги. Прекрасно. Чего еще не хватало для публичного утра? Может, сразу анализы крови распечатаем?

Но Вероника вдруг смотрит на Андрея иначе.

С интересом.

Холодным.

— Так вот почему вы так вцепились, — говорит она. — Это не любовь. Это старая инвестиция.

Я резко делаю шаг вперед.

— Закройте рот.

Голос у меня низкий. Свой, но такой, что Вероника впервые смотрит на меня без улыбки.

— О деньгах Андрея мы поговорим отдельно. Без вас, без вашего мужа, без микроавтобуса и без дешевых выводов. А сейчас вы уходите и даете пояснения полиции.

В дверях уже стоят двое сотрудников.

Петр Аркадьевич идет к ним, коротко объясняет ситуацию. Показывает заявление, логи, договор, скрины. Начинается новый круг: документы, паспорта, вопросы. Артем пытается спорить. Селиванов отходит в сторону и быстро кому-то пишет. Вероника стоит с прямой спиной, но пальцы на ручке сумки сжались так, что костяшки побелели.