Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 95 – Валери Овчинникова

— Нечего прощать.

Я ставлю чашку, нажимаю кнопку. Машина гудит. Кофе течет темной струей, густой, спасительный. Дивная взрослая жизнь: если раньше утро начиналось с завтрака ребенку, то теперь с проверки, кто в твоей квартире видит трещины в отношениях с мужчиной, с которым у тебя был секс после вина.

— Мы не поссорились, — говорю. — Мы наткнулись на старую правду.

Ксения кивает.

— Это хуже.

— Иногда да.

— Он за вас.

— Я знаю.

Вот это я говорю без злости. И слышу сама. Знаю. При всех папках, займах, молчании, вчерашней ночи и сегодняшнем ударе. Андрей за меня. Не вместо меня, не над мной, не чтобы забрать себе. За меня. Это не отменяет ошибки. Но делает ее другой.

К шести десяти я у пекарни.

Думала, приеду первой.

Ошиблась.

Лена уже стоит у двери с двумя пакетами продуктов. Рома курит у угла, хотя обещал бросить после той истории с повышенным давлением. Маша сидит на ступеньке со штативом, камерой и огромным термосом. Нина Павловна стоит рядом в пальто и держит складной стульчик.

Я останавливаюсь.

— Нина Павловна.

— Что?

— Почему у вас стульчик?

— Вы вчера сказали проверок каждый день не планируется. Я вам не поверила.

— У нас сегодня может быть неприятно.

— Марина, мне семьдесят. Неприятно у меня было в поликлинике, когда терапевт потеряла мою карту и сказала, что я сама виновата, потому что давно живу. Ваши молодые аферисты меня не впечатляют.

Лена хрипло смеется. Рома тушит сигарету. Маша поднимает термос.

— Я кофе принесла. И камеру зарядила.

Я смотрю на них. На своих людей. На утренний холод, темное стекло пекарни, стульчик Нины Павловны, Машин штатив, Ленин пакет, Рому с виноватой сигаретой. И вдруг понимаю: они могли не приходить. Могли ждать зарплату, новую работу, смотреть со стороны. Но они здесь в шесть утра.

Значит, «Теплый хлеб» — это уже не только мой упрямый проект. Это место, которое держит людей за что-то большее, чем трудовой договор.

— Спасибо, — говорю.

Рома мнется.

— Давайте потом. А то я сейчас растрогаюсь и пересолю тесто.

— В тесто соль по граммам, эмоции отдельно.

Открываю дверь.

Внутри пахнет вчерашним хлебом, чистым полом и ночной прохладой. Включаю свет, прохожу в зал, снимаю сигнализацию. Все расходятся по местам без лишних вопросов. Лена открывает кассу, Маша ставит камеру так, чтобы видеть вход и часть зала, Рома уходит на кухню. Нина Павловна раскладывает стульчик у окна с видом человека, который пришел не в пекарню, а в театр военных действий с абонементом.

В шесть тридцать приезжает Петр Аркадьевич.

В костюме, с папкой, лицом, где даже сон уступил место профессиональной сухости. За ним молодой помощник с ноутбуком. Еще через пять минут появляется Андрей.

Он входит без кофе.

Это сразу заметно.

На нем темный свитер под пальто, волосы слегка влажные, лицо собранное. Смотрит сначала на зал, потом на Петра Аркадьевича, сотрудников, входы, камеры. На меня — последней. И в этом взгляде есть всё, о чем мы не говорили: ночь, договор займа, моя злость, его молчание, сегодняшний бой.

— Доброе утро, — говорит он.

— Утро посмотрим по итогам.

— Справедливо.

Петр Аркадьевич раскладывает документы за дальним столиком.

— Сертификат подписи отозван. Удостоверяющий центр направил подтверждение, но будет внутреннее расследование. В банк ушло письмо о подлоге и запрет на любые изменения. Арендодатель предупрежден. Поставщик тоже. Полиция уведомлена, наряд приедет по вызову. Запись камер ведется?