Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 44 – Валери Овчинникова

Такси приезжает через восемь минут.

Андрей стоит у дверей, пока я сажусь. Не лезет к дверце раньше меня, не кладет руку на крышу машины, как в кино, где женщина обязательно должна впечатлиться. Просто проверяет номер, говорит водителю адрес и смотрит на меня через открытое окно.

— Завтра в пять тридцать? — спрашивает он.

— У тебя нет своей жизни?

— Есть.

— Она где?

— Сейчас в пекарне.

Ну вот.

Прямо.

Без упаковки.

Я отвожу взгляд первой, потому что водитель уже смотрит в зеркало с интересом, а мне не хватало еще романтической сцены под наблюдением человека, у которого на панели висит освежитель в виде елочки.

— Завтра в пять тридцать, — говорю.

— Спокойной ночи, Марина.

Спокойной. Смешное слово. Но звучит хорошо.

Дома меня встречает тишина, новый замок и ощущение, что квартира больше не моя и не наша, а место, где пока надо пережить ночь. Олега нет. На полу у двери не лежит записка, в коридоре не стоит его чемодан, не пахнет его парфюмом. Только мои ботинки, пальто, сумка, пакеты с документами и багет, который я опять забыла съесть.

Я прохожу на кухню, ставлю чайник, открываю холодильник. Сыр, половина лимона, йогурт, контейнер с салатом трехдневной давности, который уже смотрит на меня с сомнением. Отличная хозяйка. Пекарня кормит полрайона, а ее владелица дома живет как студентка перед стипендией.

Режу сыр, отламываю кусок багета, сажусь за стол. Ем стояние на ногах, усталость, злость и хлеб. В сорок пять ужин может выглядеть как угодно, если ты сама его себе разрешила.

Перед сном проверяю дверь. Потом документы. Потом сообщения. Потом снова дверь. Вот что делает с женщиной двадцать два года брака и один день развода: она начинает доверять только замкам, скриншотам и расписанию поставок.

Олег пишет в одиннадцать сорок:

«Ты еще можешь остановиться».

Я не отвечаю.

Через три минуты:

«Подумай об Алисе. Ей это все видеть ни к чему».

Вот это уже бьет точнее. Он знает, куда давить. Всегда знал. Только раньше я путала это с близостью. Мужчина, который знает твои больные места, не всегда родной. Иногда он просто давно изучил карту.

Пишу одно:

«Алисе не к чему видеть, как ее отец выводит деньги и крадет рецепты. Остальное через юриста».

Отправляю и выключаю звук.

Утро начинается в четыре пятьдесят.

Будильник орет так, будто тоже участвует в войне за булочки. Я сажусь на кровати, несколько секунд смотрю в темноту и вспоминаю, что да, все правда. Олег, Вероника, «СоколФуд», украденный блокнот, пост, Алиса с Ксенией Романовой в поезде. Мозг не пожалел меня даже на первые минуты после сна. Очень ответственный орган, жаль, что не умеет выбирать время.

В пекарне в пять двадцать уже горит свет.

Я останавливаюсь у входа и смотрю через стекло. Лена внутри. Рома на кухне. Маша со штативом у витрины. Андрей у дальнего столика с двумя стаканами кофе. Все пришли раньше меня.

На секунду в груди становится тесно.

Не от слабости.

От того, что я не одна.

Это непривычно. Сотрудники могли бы прийти к семи, как в расписании. Андрей мог бы отправить сообщение и не появляться. Алиса могла бы сказать, что у нее учеба. Но они здесь. В моей пекарне. В пять двадцать утра. Ради булочек с корицей и моего упрямства.

Открываю дверь.

— Что вы все тут делаете? — спрашиваю.

Лена надевает фартук.