Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 43 – Валери Овчинникова

Вот теперь день можно считать завершенным. Не потому, что закончились события. Они, судя по всему, только сняли пальто и удобно устроились в моей жизни. Просто мозг уже перестал удивляться. Утром муж вывел деньги, днем любовница попыталась украсть мою пекарню через презентацию, вечером меня уволили из собственного аккаунта, а на ночь взрослая дочь везет неизвестного человека с информацией о Веронике. Нормальная пятница. Осталось, чтобы Нина Павловна оказалась тайным агентом налоговой, и картина будет полной.

— Алиса приезжает завтра, — говорю я, забирая телефон у Андрея. — С кем-то, кто знает Веронику.

— Она написала, кто именно?

— Нет.

— Спросишь?

— Уже.

Пишу дочери:

«Кто этот человек?»

Ответ приходит быстро.

«Приеду — расскажу. По телефону нельзя. Мам, пожалуйста, просто доверься мне один раз без допроса».

Я читаю и чувствую неприятный укол. Без допроса. Значит, моя дочь уже заранее готовится обороняться от меня. Прекрасно. Еще вчера я думала, что главная проблема в том, как объяснить ей развод. Сегодня она сама везет мне свидетеля и просит не сообщать отцу. Девятнадцать лет. Взрослая. Да. Но когда ребенок начинает включаться в войну родителей, у матери внутри сразу поднимается не гордость, а желание закрыть его собой, документами, дверью и, если понадобится, противнем.

Пишу:

«Хорошо. Я не скажу папе. Но ты едешь осторожно, скидываешь номер поезда и фамилию человека, который будет с тобой».

Ответ:

«Поезд 042, вагон 8. Человек — Ксения Романова. Ей 27. Она бывшая сотрудница Вероники. Больше не спрашивай. Я спать».

Спать она, конечно, не будет. Я свою дочь знаю. Сейчас ляжет, уставится в потолок и будет строить из себя взрослую женщину, которой не страшно. Тоже наследственное. У нас по женской линии, видимо, вместо нормальной нервной системы стоит программа «держись, пока не отвалится ручка».

— Ксения Романова, — говорю я.

Андрей достает телефон.

— Посмотрим.

— Нет.

Он поднимает глаза.

— Почему?

— Потому что дочь просила довериться. И потому что я не хочу превращать ее приезд в оперативную разработку. Завтра встретим, посадим, напоим чаем и узнаем.

— Хорошо.

— Ты снова слишком быстро согласился.

— Я умею слушать.

— Очень раздражающая черта.

— Список растет.

Он смотрит на меня так, что я на секунду забываю, зачем держу телефон. Пустая пекарня, закрытая касса, запах корицы, усталость в спине и мужчина, который двадцать пять лет держал свое чувство где-то внутри, а теперь стоит рядом и не прячет его. Не выплескивает. Не давит. Но и не прячет.

От этого опаснее.

Если мужчина просто лезет, его можно остановить. Если мужчина стоит рядом, кормит тебя пирожками, возит в банк, молчит там, где другой бы орал, и говорит «хочу тебя» так спокойно, что у тебя внутри сдвигается что-то давно не тронутое, с этим уже сложнее. Потому что проблема не только в нем. Проблема в том, что я слышу. И хочу слышать еще.

— Мне домой, — говорю.

— Такси?

— Да.

Он достает телефон.

— Я вызову.

— Я сама.

— Вызови сама. Я проверю, чтобы номер машины совпал.

Я смотрю на него.

— Ты понимаешь, что это звучит как забота с элементами диктатуры?

— Забота. Диктатуру оставим Олегу, у него опыт.

Вот тут я усмехаюсь. Усталость давит на плечи, но эта фраза все-таки пробивает. Не смехом до слез, не облегчением, просто дает секунду воздуха.