Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 39 – Валери Овчинникова

Я беру лист бумаги.

Не телефон. Не ноутбук.

Бумагу.

Мне нужно сначала написать рукой. Я так лучше думаю. Рука помнит то, что голова в панике пропускает. За годы пекарни я рукой записывала закупки, рецепты, долги, новые идеи, замечания к крему, списки на праздник, Алисины хотелки на день рождения. Сейчас этой же рукой я буду возвращать себе голос.

Пишу.

Зачеркиваю.

Пишу снова.

Никакой грязи. Никаких подробностей про любовницу. Никаких «Олег козел», хотя как рабочий тезис фраза неплохая. Клиентам не надо знать весь наш семейный мусор. Клиентам надо знать главное: я никуда не ухожу. Пекарня работает. Рецепты не обновляются чужими руками. Бренд не переходит к тем, кто выносит флешки.

— Читай, — говорит Андрей.

Я поднимаю взгляд.

— Ты уже командуешь текстом?

— Нет. Прошу.

Вот ведь разница.

Один мужчина годами говорил так, что просьба звучала приказом. Другой произносит одно слово, и приказа в нем нет, но отказаться всё равно трудно. Потому что слушает. Не ждет удобного ответа, не проталкивает свое. Просто находится рядом с нормальной мужской уверенностью, от которой у меня почему-то сильнее ноет усталость. Неприлично сейчас думать о его уверенности. У меня пост горит.

Читаю вслух:

— «Друзья, сегодня в нашем аккаунте появился пост о том, что я, Марина Соколова, покидаю управление пекарней. Это не соответствует действительности. Пекарня “Теплый хлеб” работает и продолжает работать под моим управлением. Все наши рецепты, выпечка, команда и качество остаются на месте. Сейчас мы фиксируем незаконное использование материалов и решаем юридические вопросы, поэтому прошу не верить публикациям, которые выходили без моего согласия. Спасибо всем, кто с нами с первого багета, первой булочки с корицей и первого утреннего кофе. Завтра в семь мы открыты. Сегодня тоже. Марина».

Лена шмыгает носом.

— Хорошо.

— Не плакать на рабочем месте, — говорю. — У нас глазурь потечет из солидарности.

— Я не плачу.

— Врешь плохо, но спасибо.

Маша уже набирает текст. Андрей молчит. Смотрит на меня. И в его взгляде снова то самое — не жалость, не умиление, не мужская победа «сейчас я рядом и все решу». Уважение. Очень взрослое, очень тяжелое. От него держать спину легче и труднее одновременно.

— Добавь фото, — говорит он.

— Какое?

— Тебя в пекарне. Сейчас. Не архив. Живой кадр.

— Я выгляжу так, что кадр можно использовать в рекламе юридической помощи.

— Вот поэтому он и нужен.

— Лавров, я не хочу, чтобы клиентам было меня жалко.

— Им и не будет. Они увидят хозяйку на месте.

Хозяйку на месте.

Мне нравится.

— Лена, сфотографируй.

— Где?

Я оглядываю зал, витрину, столы, кухню за стеклом. Потом беру поднос с булочками с корицей — теми самыми, которые Олег и Вероника уже записали в свою «новую историю». Становлюсь у витрины. Не улыбаюсь широко. Не делаю вид, что день прекрасен. Просто держу поднос. В темно-синем платье, с помадой, с усталостью на лице, с булочками в руках и своей пекарней за спиной.

Лена делает несколько кадров.

— Вот этот, — говорит Андрей, подойдя к ней.

— Почему этот?

Он показывает мне экран.

На фото я не выгляжу счастливой. И не должна. Я выгляжу так, как чувствую себя сейчас: уставшей, злой, собранной. Женщиной, которую пытались убрать, но она стоит у витрины с собственными булочками и не собирается отходить.