Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 38 – Валери Овчинникова

«Марина Соколова покидает операционное управление проектом “Сокол Хлеб”…»

Покидает.

Спасибо, что сообщили.

Очень удобно узнать из собственного аккаунта, что ты покидаешь дело, которое открывала с кредитом, бессонницей и ребенком, засыпающим на стуле в подсобке. Алисе тогда было семь. Она делала уроки за тем самым дальним столиком, пока я считала выручку и спорила с поставщиком, который привез творог не той жирности. Олег в тот период любил говорить друзьям, что мы с ним «строим семейное дело». Строили, да. Только один стоял на фундаменте с калькулятором, а вторая таскала кирпичи, варила крем и потом еще успевала дома стирать школьную форму.

Теперь меня из этой истории решили аккуратно вынести.

С благодарностью за вклад.

Вот уж спасибо. Даже цветы не надо.

— Скриншоты, — говорю Лене. — Всё. Пост, время публикации, комментарии, статистику, кто был в админке. Запись экрана тоже. Маша, поднимай доступы к почте, через которую привязан аккаунт. Рома, кухня работает по плану, без героизма. У нас через час будет очередь, если я правильно понимаю людей.

Рома выглядывает из кухни.

— Почему очередь?

— Потому что Нина Павловна уже увидела пост.

Ответ на его лице появляется сразу. Да. Если Нина Павловна увидела, район к вечеру будет в курсе. У нас сарафанное радио работало быстрее платной рекламы. Особенно если в истории есть измена, украденные рецепты и женщина, которую попытались уволить из собственной пекарни.

Лена уже сидит с телефоном, быстро делает запись экрана.

— Марина Викторовна, пароль старый не подходит.

— Значит, Олег поменял.

— Или Вероника.

— Для меня это одно юридическое семейство.

Андрей стоит рядом, смотрит в свой телефон.

— Не удаляйте пост. Сначала восстановить доступ и закрепить ответ сверху. Удаление можно подать так, что вы испугались. Ответ должен быть спокойный, официальный и сильный.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— Я сейчас похожа на человека, который собирался писать истерику капсом?

— Нет. Ты похожа на человека, который может написать так, что завтра им понадобится антикризисный специалист.

— Ты делаешь комплимент моей злости?

— Да.

— Принимаю.

В сорок пять лет начинаешь ценить странные комплименты. В двадцать тебе хочется услышать, что ты красивая. В тридцать — что ты все успеваешь. В сорок пять, после измены мужа, вывода денег и кражи блокнота, комплимент злости звучит уместно. Злость у меня сегодня была хорошо организована. В отличие от личной жизни.

— Марина Викторовна, — говорит Маша из-за стойки. — Доступ к почте есть. Но там письмо о смене пароля. Восстановление можно сделать через ваш номер.

— Делай.

— Там код придет вам.

Через минуту телефон вибрирует. Код. Потом еще одно письмо. Потом Маша быстро меняет пароль, включает двухфакторную, добавляет резервную почту и удаляет Олега из администраторов. Лена выдыхает так, будто только что закрыла смену на Новый год.

— Вернули, — говорит она.

— Отлично. Теперь текст.

Все смотрят на меня.

Пекарня продолжает работать. Клиенты в зале уже перешептываются, но никто не подходит. Видимо, выражение моего лица честно сообщает: кто спросит лишнее — получит хлеб, но без улыбки. Нина Павловна сидит у окна, пьет кофе и делает вид, что не ждет моего хода. Плохо делает. Она вся — ожидание, пальто и эклер без сахара.