Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 128 – Валери Овчинникова

— Он утверждает, что не помнит, что подписывал, — читаю я вслух.

Голос у меня спокойный. Слишком. Это уже не хорошее спокойствие. Это то, которое приходит перед тем, как человек берет тяжелый предмет и начинает наводить порядок без суда.

Андрей стоит рядом с машиной у обочины. Ветер дергает полы его пальто, фары подсвечивают мокрый асфальт. Он держит мой телефон, читает сообщение Петра Аркадьевича второй раз. На лице нет удивления. Только злость. Собранная, опасная.

— Расписка на долю в «СоколФуд» в пользу Алисы, — говорит он. — После перехода семейного бизнеса.

— То есть Вероника готовила вариант, где Алиса получает кусок новой фирмы?

— Или видимость, что Олег действовал в интересах дочери.

— А подпись Олега настоящая.

— Да.

Я смотрю на темную дорогу.

Вот как это работает. Не вышло сломать меня через измену — пошли в бизнес. Не вышло через бизнес — пошли в дочь. Не вышло фейковым постом — вот настоящая подпись отца, которую можно развернуть как угодно.

Олег мог подписать, не читая. Мог подписать из жадности. Мог поверить Веронике, что «для Алисы» звучит красиво и безопасно. А мог знать больше, чем говорит. Все варианты мерзкие. Различается только степень.

— Едем к Петру, — говорю.

— Он в офисе?

— Сейчас узнаю.

Звоню.

Петр Аркадьевич отвечает сразу.

— Вы видели?

— Да. Мы едем к вам.

— Я тоже еду в офис. Олег уже там будет через двадцать минут. Я сказал ему ничего не трогать и не писать Веронике.

— Алисе сообщать?

— Пока нет. Сначала надо понять юридический смысл расписки.

— Поздно.

— Что?

Я закрываю глаза.

Телефон в руке вибрирует новым сообщением.

Алиса.

«Мам, папа написал: “Я хотел защитить твое будущее, но меня обманули”. Что это значит?»

Вот и поговорили.

— Он уже ей написал, — говорю Петру.

Юрист на той стороне произносит очень короткое слово, которое я в пекарне при Роме не одобрила бы, но сейчас полностью поддерживаю.

— Скажите Алисе ничего не отвечать, — говорит он. — И приезжайте.

Отключаюсь.

Пишу дочери:

«Не отвечай. Это связано с документами, которые мы сейчас проверяем. Ты ни в чем не участвовала и ничего не подписывала. Я с тобой».

Алиса отвечает:

«Я знаю, что не подписывала. Но почему папа опять пишет так, будто я должна его понять?»

Смотрю на экран.

Да, Олег. Почему?

Пишу:

«Потому что ему страшно. Это не твоя обязанность».

Ответ приходит через минуту:

«Я злюсь. Но я дома у Веры. Дверь закрыта. Паспорт у меня. Жду».

Хорошая девочка.

Нет. Хорошая взрослая женщина. Маленькая часть меня сопротивляется этому признанию, но факты сильнее.

До офиса Петра Аркадьевича мы доезжаем молча. Андрей не включает музыку, не задает вопросов, не пытается меня успокоить. Просто ведет машину быстро и аккуратно. В какой-то момент его правая рука ложится на рычаг коробки передач рядом с моей. Не касается. Но я сама двигаю пальцы и на секунду касаюсь его костяшек.

Он не смотрит. Но рука теплеет под моей.

В офисе свет горит только в переговорной.

Олег уже там.

Стоит у окна, в руках телефон, на столе перед ним — бумага в прозрачном файле. Вид у него такой, будто за последние сутки его разобрали на детали, а собрать обратно забыли. Никакого прежнего лоска. Просто мужчина, который наконец видит, сколько подписей ставил не там.

— Ты написал Алисе, — говорю с порога.