Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 127 – Валери Овчинникова

— Я знаю, — говорю. — И я тебя любила. Очень. Просто этой любви больше нельзя управлять моей жизнью.

Он уходит.

Я остаюсь в переговорной, сажусь обратно и впервые не чувствую желания бежать за прошлым, чтобы поправить ему воротник, сказать мягче, сделать не так больно. Боль есть. Но она больше не повод менять решение.

Телефон вибрирует.

Алиса:

«Папа мне написал. Нормально. Я ответила коротко. Не простила, но ответила. Ты как?»

Пишу:

«Жива. Завтра он подписывает первую пекарню мне».

Ответ:

«Мамин ход продолжается».

Я улыбаюсь.

Выхожу из офиса.

На улице Андрей.

Стоит у машины. В темном пальто, руки в карманах, лицо спокойное. Не входит. Не дергает. Просто ждет.

— Ты же не должен был приезжать, — говорю.

— Водитель сообщил, что встреча закончилась. Я приехал спросить, могу ли отвезти тебя домой. Лично. Не по договору охраны.

— Очень официально.

— Учусь.

Я смотрю на него долго.

Потом киваю.

— Можешь.

В машине мы молчим первые десять минут.

Потом я говорю:

— Завтра он подпишет.

— Я знаю. Петр сообщил.

— Первая пекарня будет моя.

— Она и была твоя.

— Теперь бумага догонит реальность.

— Это важно.

— Да.

Он ведет машину аккуратно, без резких движений. У меня сил мало, но внутри странное спокойствие. После разговора с Олегом будто закрылась дверь, которая долго хлопала на сквозняке.

— Андрей.

— Да?

— Я не готова говорить про хлебозавод сегодня.

— Хорошо.

— И про нас тоже.

Пауза.

— Хорошо.

— Но я не хочу, чтобы ты исчезал.

Он поворачивает голову на секунду. В глазах — то самое, что я уже узнаю. Сдержанная радость. Осторожная. Как у человека, которому дали не обещание, а возможность.

— Я буду рядом.

— Без проектов за моей спиной.

— Без проектов.

— Без молчания о важных бумагах.

— Без молчания.

— Без попыток накормить меня каждые десять минут.

Он молчит.

— Андрей.

— Это условие тяжелее остальных.

Я смеюсь.

Усталый смех выходит тихим, но настоящим.

Он улыбается.

И в этот момент мне хочется дотронуться до его руки. Просто так. Без доказательств, без войны, без камер. Я кладу ладонь на его запястье. Он не двигается, только пальцы на руле на секунду сжимаются сильнее.

— Я все еще злюсь, — говорю.

— Я помню.

— И все еще хочу тебя.

Машина едет ровно, но воздух в салоне меняется сразу. Его взгляд темнеет. Я чувствую это боком, кожей, дыханием. Прекрасно. Деловая женщина сорока пяти лет, владелица пекарни, после тяжелого разговора с мужем, едет в машине и сообщает мужчине, что хочет его. Жизнь налаживается странными способами.

— Марина, — говорит он низко.

— Не сегодня.

Он выдыхает.

— Ты жестокая.

— Я честная. Сегодня я хочу домой, душ и сон. А завтра — подпись Олега. Потом посмотрим.

— Посмотрим.

Мой телефон вибрирует снова.

Не Алиса.

Петр Аркадьевич.

«Марина Викторовна, срочно. Олег только что прислал мне фото. Он нашел в вещах Вероники расписку. Согласно ей, часть доли в “СоколФуд” оформлялась на Алису после “перехода семейного бизнеса”. Подпись Олега настоящая. Он утверждает, что не помнит, что подписывал. Завтра подписание первой пекарни может сорваться».

Я читаю.

Холод возвращается.

Андрей видит мое лицо.

— Что?

Я протягиваю ему телефон.

Он читает и резко тормозит у обочины.

Потому что теперь в схеме снова появляется Алиса.

И подпись Олега — настоящая.