Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 51 – Полина Никитина

Я торопливо стянула с себя сорочку, чудом не запутавшись в рукавах. Не ведая, что творится в моей голове, Марья Фёдоровна отворила дверь, и на меня пахнуло густым, влажным жаром.

Парная оказалась небольшой, сложенной из тёсаного камня. В углу высилась раскалённая печь-каменка с закрытой круглой вьюшкой. На полках лежали ещё веники, перевязанные бечёвкой, причём не только берёзовые, но и парочка дубовых. Вдоль стен тянулись деревянные полати, а в соседнем углу стояла деревянная шайка с горячей водой и ковш на длинной ручке.

— Садись, Оленька, – Марья Фёдоровна подтолкнула меня к полатям. – Сейчас парку поддадим.

Я с опаской села на самый краешек, ощущая под собой горячее дерево, и замерла, привыкая к высокой температуре. Экономка зачерпнула ковшом воды, плеснула на камни и вверх взметнулся обжигающий пар.

Жарко-то как!

С непривычки я аж зажмурилась, чувствуя каждой клеточкой тела, как он прогревает лёгкие и раскрывает поры на коже.

— Дыши глубже, – посоветовала Марья Фёдоровна, садясь рядом. – Веничком тебя похлестать? Снимает любую хворь и напрочь изгонит любые переживания.

Я кивнула, и она принялась за работу – не сильно, но ритмично, видимо, понимала, что моя кожа не привыкла к подобной экзекуции.

“Ай! Ой!” – попискивала мысленно и легонько прикусывала изнутри здоровую щёку. Веник пах берёзой и мёдом, оставлял на коже красные полосы, но вместе с потом из меня будто выходила вся грязь, весь страх и вся накопленная усталость.

— Ну как? – улыбнулась она, откладывая веник в сторону.

— Незабываемо, – честно призналась я, принимая из её рук намыленную мочалку из лыка.

В нос ударил характерный “копчёный” запах.

— Дегтярное, – пояснила она. – Для здоровья полезно, и тело чище будет. Его превосходительство предпочитает именно его, а Дашенька любит земляничное.

Я тёрла кожу, едва не сдирая её с ладоней, впервые с ночи ощущая, как вместе с пеной смывается и прикосновения к грязному колоднику.

— Хватит, Оленька, – остановила меня экономка. – До крови-то зачем? И так чистая.

Я опустила руки, разглядывая покрасневшие пальцы, и едва не расплакалась от облегчения.

Стоило нам выйти из парилки, как Марья Фёдоровна засуетилась и подала мне ковш с ледяной водой.

— Облейся, – велела она. – Для здоровья.

Дрожащими руками я взяла ковш, зажмурилась, досчитала про себя до трёх и махом вылила его на голову.

— Мамочки! – взвизгнула я, разбрызгивая ледяные капли.

Распаренную кожу обожгло холодом! Сердце забилось чаще, а потом наступило удивительное, почти забытое ощущение лёгкости.

Будто заново родилась!

— Ну как, полегчало? – спросила экономка, когда я уже переоделась в чистое и набросила на плечи тёплую шаль, пахнущую лавандой.

— Полегчало. Спасибо вам огромное, Марья Фёдоровна, – от души поблагодарила сердобольную женщину.

— Вот и ладно, – она ласково погладила меня по плечу. – Теперь главное не простудиться. Иди к себе, отдохни.

Экономка осталась в предбаннике, а я вышла на улицу, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Снег под солнцем блестел и переливался, а где-то вдалеке щебетали птички, приближая весеннее тепло.

Душа требовала сделать что-то хорошее. Доброе дело, которое вернёт в этот дом уют и покой после нападения сбежавшего колодника.

И тут я вспомнила кабинет Строганова.