Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 50 – Полина Никитина

Я обрадовалась как ребёнок.

Баня! Горячая вода, жар, пробирающий до костей и ароматные, хлёсткие веники!

То, что надо, чтобы смыть с себя пережитый кошмар!

— Подождите, пожалуйста! Я быстро! – крикнула экономке и, вскочив с кровати, принялась торопливо сворачивать в узел чистое исподнее, что сшила белошвейка. Тонкую батистовую сорочку, панталончики с кружевной отделкой, накрахмаленную нижнюю юбку. Платье решила оставить то же, что и на мне, оно ведь почти не ношенное.

Марья Фёдоровна терпеливо ждала в коридоре, прислонившись боком к стене.

— Пойдём, Оленька. За Дашей присматривает горничная.

Я кивнула, не без удовольствия отметив, что она снова назвала меня “Оленькой”. Мы неторопливо направились по коридору, затем вниз по лестнице, а потом через небольшую застеклённую галерею, где пол был выложен каменными плитами и откуда тянуло холодом.

Сюда я ещё не заходила – не было ни нужды, ни времени.

— Баньку на славу затопили, – приговаривала экономка, отворяя тяжёлую дверь. – Обычно этим наш сторож, Лука Савельич занимался, царство ему Небесное...

Меня аж передёрнуло. Как наяву вспомнились руки мерзавца в засохших багровых разводах.

— Так это... его тот душегуб?

Марья Фёдоровна перекрестилась:

— Верно. Караулил, бес проклятый, пока его превосходительство уедет из дома. Дождался, пока все лягут спать, ударил Савельича, когда тот обход делал, и пробрался к Дашеньке...

Ссадина неприятно заныла, а в следующее мгновение, я резко остановилась, как будто налетела на невидимую стену. Вспомнился тот взгляд, который впился в меня ещё в первый приезд к Строганову. Такой тяжёлый и ненавидящий!

Тогда я решила, что мне почудилось, а оказалось…

Я тут же рассказала об этом Марье Фёдоровне, и она сердито цокнула языком:

— Вот же гад, а? – вырвалось в сердцах у экономки. – Значит, не один день караулил. И как только его квартальные не заметили?

Я пожала плечами, и она, трижды сплюнув, толкнула ещё одну дверь.

В глубине двора отдельно от особняка стоял сруб из почерневших от времени, толстых брёвен. От него приятно тянуло жаром и дымком – печь топили с утра, и теперь баня была готова принять гостей. Снег вокруг был утоптан, лежали в ряд мокрые веники, а у порога стояла колода с водой, присыпанная ледяной коркой.

“Вот она какая, настоящая русская баня,” – мельнуло в голове. Я невольно зажмурилась от предвкушения, и послушно проследовала за Марьей Фёдоровной, оказавшись в небольшом предбаннике с парой лавок вдоль стен, вешалкой для одежды и низким потолком.

Как же вкусно пахло берёзовыми вениками! К их аромату примешивались ещё какие-то нотки – наверное, от душистых трав.

Марья Фёдоровна помогла мне раздеться, принимая платье и складывая его на лавку. Я осталась в одной сорочке, босая, и поёжилась от сквозняка.

— Его превосходительство любит принимать первый жар на себя, – пояснила она, показывая на дверь в следующее отделение. – Нравится ему это дело, он даже настоял при строительстве, чтобы баня дюже была похожа на деревенскую. Но сейчас ему не до того, дай Бог к ночи вернуться.

Коварное подсознание попыталось нарисовать картинку в лице Строганова, который от души хлещет себя веником в чём мать родила, и я торопливо прижала ладони к пылающим щекам.

Нечего об этом думать. Это вообще-то неприлично, даже в мыслях.