Книга У нас будет ребёнок!, страница 138 – Дмитрий Емец, Ирина Щеглова, Алиса Лунина, и др.

Вскоре Ирина стала болеть, ей пришлось уйти из школы. Прозябали на Машину жалкую зарплату. Иногда Маше казалось, что она живет только ради будущей встречи с Герой. Если бы не ее беременность, она бы давно все бросила и поехала туда – к нему; даже если бы это было невозможно, она все равно бы смогла – добралась, доплыла, преодолела все расстояния и пределы, туда – в тот цветущий, благоуханный город у моря. Любой ценой. Но куда ехать? Беременность проходила тяжело – Маша дважды лежала в больнице на сохранении, а когда родилась Таня, стало еще тяжелее. Маше приходилось работать, заниматься ребенком (молоко почти сразу пропало – нужно было доставать смеси), а когда Тане исполнился год, стала умирать Ирина.

Маше казалось, что мама заболела от тоски, и эта тоска съедает ее изнутри. Она постепенно, как свеча, угасала. Долгое, печальное угасание – Ирина истончалась, бледнела. Врачи говорили – сердце, но Маша чувствовала, что мама просто устала. В этой почти невесомой женщине от прежней Ирины остались только глаза и улыбка. Да, вот что удивительно – улыбка. И умерла она с улыбкой.

В тот день Маша попросила девчонок со своей работы прийти к ней домой.

— Зачем? – спросила медсестра Нина Завьялова.

— Поставить гроб на табуретки, – сказала Маша. – У меня мама умерла.

Из больницы пришли три девочки и помогли Маше поставить гроб на расставленные в центре комнаты табуретки (похороны должны были состояться на следующий день). Нина Завьялова в тот вечер осталась с Машей (за что Маша ей будет всю жизнь благодарна). Так они и сидели вдвоем до утра; в кроватке спала маленькая Таня, а в соседней комнате стоял гроб. Нина предложила Маше выпить водки: может, так станет легче? Маша отказалась – она не хотела, как легче. Пусть будет хуже. Больнее. Так честнее.

После смерти мамы Маша в одночасье стала Марией. Все просто: пока живы родители, мы остаемся детьми, сколько бы лет нам ни было. После их смерти мы навсегда взрослеем.

* * *

В то время она жила ожиданием вестей из Сухуми. Как только связь с Сухуми появилась, Мария стала звонить всем сухумским знакомым. Бесполезно – длинные гудки, как будто в городе никого не осталось.

Наконец ей удалось поговорить с соседями, которые жили на ее улице. И она услышала то, что перевернуло ее жизнь, словно снаряд той войны догнал ее только сейчас.

— По фамилиии Качарава? Никого из их семьи нет…

— А Гера?! – крикнула Мария.

— И Геры нет…Убили Геру.

После этих слов у Марии все поплыло перед глазами.

Через неделю она найдет в себе силы позвонить еще раз, чтобы спросить, где похоронили Герину семью. Бывшие соседи ответят, что не знают. «Тогда время такое было – хоронили, где придется, дочка».

И все – после этого жизни не стало. Порой Марии казалось, что ее, как покойную Ирину, съедает изнутри тоска. Но она должна была жить, потому что нужна была Тане. А потом… У нее появился Алексей.

Однажды в больнице, где она работала, ее кто-то окликнул. Мария узнала молодого врача, который однажды приезжал на «Скорой помощи» к ее матери. Это было за пару месяцев до смерти Ирины. Мария его тогда запомнила – внимательный, доброжелательный и совсем мальчишка, должно быть, только окончил институт. Оказывается, что и врач ее запомнил.

— А я недавно окончил институт, – сказал молодой доктор, – и ушел со «Скорой», теперь работаю в этой больнице. Вообще-то я – хирург. Как ваша мама?