Книга Сестра милосердия, страница 158 – Мария Воронова

— Элеонора Сергеевна?

Она молчала, но сердце колотилось так, что, казалось, Воинов не может его не услышать.

— Вы дома? Это я, откройте.

Снова стук:

— Откройте… Мне кажется, вы дома. Элеонора… Ну, нет так нет.

Звук его удаляющихся шагов, непривычно медленных и тяжелых, отдавался болью в ее сердце. Пришлось крепко стиснуть руки, чтобы не распахнуть дверь.

Кажется, ее хитрость не смогла его обмануть. Оно и к лучшему. Что может быстрее излечить человека от добрых намерений, чем понимание, что он не нужен? Покамест она вела себя безупречно, соблюдала нужную дистанцию, но когда к ней приходят в гости без приглашения, она имеет полное право не отзываться. Константину Георгиевичу не на что обижаться.

Наступил сентябрь. Ранняя прозрачная осень удивительно гармонировала с настроением Элеоноры.

В сердце воцарилось безнадежное, но светлое спокойствие. Она думала о том, что осень, брошенное семя уже не даст всходов, но то, что было, останется с нею навсегда.

Вероятно, она грустила бы сильнее, но в ее распоряжении было лучшее средство от меланхолии — работа.

Недавно Крылову удалось вернуть ей дневной график. Это вызвало у старшей кислую улыбку, но противиться воле врачей она не могла. К сожалению, доктора явно предпочитали ее другим сестрам, Элеонора была нарасхват. Работы она никогда не боялась, но ее огорчало, что сестры злятся, практически бойкотируют ее, а за спиной говорят всякие гадости, которые она всеми силами старалась не слушать.

Такое пренебрежение уязвляло, она ведь никогда не желала и тем более не делала сестрам ничего плохого. Наоборот!

И тем не менее в материальном зале, когда они все вместе собирались делать салфетки, она сидела наособицу и не принимала участия в общем разговоре. Положим, разговорчики были так себе, но к ней никто не обращался и ни о чем не спрашивал.

Элеонора лучше и быстрее всех крутила маленькие шарики. И дело тут было не в особой ловкости ее рук, а в том, что она знала секретный прием. Но ни одна сестра не захотела этот прием перенять, хотя Элеонора тысячу раз предлагала.

Вдруг вспомнилось, как она так же крутила шарики во фронтовом госпитале, и это вызвало живейший интерес доктора Воинова. Как давно это было, будто и не с ней…

Элеонора так задумалась, что не сразу поняла, что слышит голос Константина Георгиевича не в мечтах, а на самом деле.

Но как он здесь?

Воинов стоял на пороге, такой, что у нее захватило дух. В санатории он окреп, зеленые глаза сияли жизненной силой, а докторская шапочка и белый халат подчеркивали хулиганский загар, неуместный для степенного петербургского врача.

Кажется, впервые в жизни Элеонора подумала, что Воинов очень красивый мужчина.

А она… Можно сколько угодно утешаться, что у нее благородное, умное, необычное и бог знает еще какое лицо, но при всех своих достоинствах оно весьма далеко от идеала женской привлекательности.

Невозможно представить их рядом: блеклая тень и великолепный энергичный красавец.

Крылов, вошедший вместе с Константином Георгиевичем, угрюмо фыркнул.

— Доктор Крылов, — сказал Воинов с улыбкой, — представляет вам нового начальника кафедры военно-полевой хирургии. То есть вашего покорного слугу. Операционная — это сердце любого хирургического подразделения, и, получив назначение, я сразу отправился к вам.