Книга Сестра милосердия, страница 147 – Мария Воронова

Конечно, это шло вразрез с медицинскими постулатами, главный из которых гласит, что для выздоровления необходим покой, но ей казалось, что научные беседы и работа над книгой помогают Воинову лучше лекарств. Через неделю он мог уже сидеть в постели, через две — пытался вставать, опираясь на ее плечи. Ноги не слушались, подгибались, и однажды так получилось, что ему пришлось обнять ее по-настоящему, чтобы не упасть. Губы их оказались совсем близко, и на секунду Элеоноре почудилось, будто Воинов сейчас поцелует ее. Она закрыла глаза от смущения, но ничего не произошло. Константин Георгиевич опустился на кровать.

После этого эпизода выздоровление пошло семимильными шагами. Молодой крепкий организм брал свое, и если масса пока оставалась прежней, то энергия прибывала с каждым часом. Прошло еще две недели, и Воинов, облаченный в госпитальную пижаму и халат, вышел в коридор, крепко держась за ее руку.

Длинная тонкая шея так трогательно выглядывала из ворота, что у Элеоноры защипало в носу. С этого же дня она стала вывозить его в садик.

Стояла удивительно хорошая погода, теплая, но не жаркая, солнце не припекало, не било в глаза. Будто сама природа тоже хотела выздоровления Константина Георгиевича.

Элеонора толкала кресло, колеса приятно шуршали по гравию, а Воинов жадно разглядывал цветы на клумбах.

— Я раньше никогда не замечал, как это красиво, — с удивлением говорил он.

В одну из таких прогулок Воинов попросил остановиться возле садовой скамьи в уголке сада. Сверху нависало какое-то дерево, создавая свежую тень, невдалеке цвел куст белых роз и деловито жужжали насекомые. Положительно, это было хорошее место для разговора.

Повинуясь жесту Воинова, Элеонора опустилась на скамейку.

— Я вот что хотел… Калинин рассказал, как вы защищали город.

Она покраснела, чувствуя, как сердце замирает от стыда. Кто тянул за язык милейшего Николая Владимировича? Константин Георгиевич простил ее недостойную выходку, из-за которой они целый год ничего не знали друг о друге. И ее не было рядом в самые тяжелые месяцы его жизни, когда он умирал от ран. Да, сейчас он выздоравливает, но если бы она сразу поехала к нему, все было бы быстрее и легче. Благодаря ее истерике Константину Георгиевичу пришлось, будучи очень больным, совершить путешествие через всю страну… Но он и это простил.

Однако Воинов не знал тогда, что она, обличая его, фактически сама воевала за красных! Какой позор…

— Он сказал, как вы остались с ранеными.

— Я хотела перейти к своим, — перебила Элеонора, — просто хотела уйти с белыми, вот и все.

— Вы слишком хорошая, чтобы думать о себе хорошо, — мягко улыбнулся Константин Георгиевич, — обязательно возведете на себя какую-нибудь напраслину. Я прекрасно знаю, что вы остались потому, что не могли бросить людей без помощи. Но мне больно думать, какой опасности вы подвергались. Пожалуйста, берегите себя! Не знаю, что будет со мной дальше. Если я буду рядом, то смогу вас защитить, а если нет… Вы уж поберегите себя сами. Мне очень важно знать, что вы живы и здоровы. И представляете, каким-то образом я это чувствовал. Это была странная, можно сказать, мистическая уверенность, как и знание, что вы вспоминаете обо мне. Я молился за вас, но, сходя с ума от неизвестности, я почему-то в глубине души знал, что вы целы. А когда я заставил Василия тащить меня в Петроград, то ехал в никуда. Вы не отвечали на мои письма, и этому могли быть разные объяснения, но я твердо верил, что увижу вас в конце пути. Я так хотел проситься с вами! Вот все, что мне было нужно. А теперь я, возможно, выживу. Но от мысли, что с вами может… Нет, не буду говорить! Просто обещайте, что вы будете осторожны.