Книга Сестра милосердия, страница 145 – Мария Воронова

Чисто физически Воинов сейчас переносил больше страданий, чем когда просто ждал смерти.

Элеонора старалась изо всех сил, кормила его с ложки, как маленького, как можно удобнее устраивала в постели, но иногда приходилось причинять Константину Георгиевичу боль ради его выздоровления. Например, массаж или лечебная гимнастика. Как она проклинала себя, разминая эти истаявшие мышцы! Если бы только ей сказали, что это не обязательно… Но Знаменский особенно подчеркивал необходимость активных и пассивных движений. Иначе пневмония, тромобоэмболия и пролежни! Только это понимание давало ей силы не отступиться, глядя, как Воинов прикусывает губу от боли.

Она всегда восхищалась Константином Георгиевичем, но только теперь в полной мере поняла силу его духа. Сказала бы «величие души», если бы это не звучало слишком пафосно. Он оказался самым терпеливым больным, какого ей только приходилось видеть. Ни одного стона, ни слова упрека, ничего. Наоборот, всегда ободрял ее, говорил, что у нее волшебные ручки и ему ни капельки не больно, хотя Элеонора прекрасно знала, что это не так.

У больного была одна-единственная претензия к сиделке: она слишком мало отдыхает. Но Элеонора не чувствовала усталости, надежда на выздоровление Воинова вызвала в ней огромный прилив сил, и двух-трех часов сна на банкетке оказывалось вполне достаточно.

И на ежедневных перевязках Константин Георгиевич держался очень мужественно. Калинин, которого назначили лечащим врачом, волновался, а Воинов так спокойно ободрял его, будто был не пациентом, а наставником, обучающим молодого коллегу. Как ни был он слаб, для всех находил улыбку и ласковое слово.

И как-то получилось, что весь госпиталь влюбился в Воинова, не как в хорошего доктора и героя Гражданской войны, а просто как в идеального пациента. Все, кто видел его хотя бы раз, горячо желали ему выздоровления и предлагали помощь. Нянечки намывали палату до полной стерильности, еду приносили ему первому, пока не остыла, а разрешение на белье растрогало Элеонору до слез. Из-за большой гнойной раны Воинову требовалось менять постельное белье хотя бы раз в сутки, а то и чаще. Она не ждала и не просила привилегий, собиралась принести свои простыни и стирать сама, но сестра-хозяйка, таинственно улыбаясь, показала ей шкафчик, где можно всегда взять чистое белье.

Остродефицитная глюкоза, витамины — для Константина Георгиевича находилось все.

В первые же приемные часы явилась Елизавета Ксаверьевна. Она принесла очередную порцию монографии и узелок из фамильной салфетки с затейливым вензелем. Внутри обнаружилась небольшая порция черной икры, сервированная по всем правилам, на льду.

Элеонора отшатнулась, а Воинов закатил глаза:

— Елизавета Ксаверьевна, это же целое состояние. Я никак не могу…

— Так, юноша! Я прожила долгую жизнь и сама прекрасно знаю, кого и чем мне кормить! Всякие молокососы не будут мне указывать, уж поверьте!

— Но…

— Вам, молодой человек, если хотите поправиться, сейчас следует открывать рот только для того, чтобы принять лекарство, ясно?

— Ясно.

Шмидт стала приходить каждый день и приносить понемногу то красной, то черной икры. О том, сколько это стоит, Элеонора просто боялась думать, а категорически запретить тоже не могла, ведь для Воинова такая еда была очень полезна.