Книга Сестра милосердия, страница 112 – Мария Воронова

Потом няня сделала несколько неуловимых пассов, и ребенок вдруг как по волшебству оказался спеленутым. Видя, с какой жадностью Элеонора смотрит на малыша, Анастасия Васильевна положила его ей на руки и дала бутылочку. Потом, кряхтя, наклонилась и подсунула ей под одну ногу маленькую скамеечку.

Элеонора сидела, боясь пошевелиться, и смотрела, как малыш сосредоточенно сосет, насупив бровки (да, у него были бровки, если приглядеться), и чувствовала, что прежняя жизнь уходит, отмирает, и все начинается заново с этой минуты.

Больше всего ей хотелось знать, что ее объятия защитят малыша от всех напастей. Чтобы все они застревали в ее теле и не могли причинить ему никакого вреда.

— Вы как мадонна с младенцем, — сказал Шварцвальд безрадостно и ушел к себе.

Ребенка назвали Эриком, это было родовое имя Шварцвальдов, но записали Эрнстом, как одного из этих уголовников — пролетарских вождей. Понятно, что это было просто совпадение, Эрнст Николаевич звучит гораздо лучше, чем Эрик Николаевич, тем не менее тут же возникли слухи, что барон сбрендил капитально и в угоду большевикам дал ребенку революционное имечко.

В день крещения Эрика погода внезапно испортилась. Небо заволокло сплошными серыми тучами, и, как только они вышли из дому, воздух наполнился мелкими каплями дождя. Барон раскрыл зонт над Элеонорой, несшей ребенка на руках, но это не помогло.

Она испугалась, что малыш простудится, и сделала что-то вроде навеса из своей жакетки, сняв ее с одного плеча.

Никого не было вместе с ними. Соня с Ванечкой, истовые комсомольцы, отказались идти в церковь, впрочем, барон их даже не просил.

Бедный Шварцвальд вообще оказался в сложном положении. Он вращался сейчас в обществе вероотступников, которые или искренне отринули православие, или же усердно изображали из себя атеистов. Первых приглашать на роль крестного отца было бессмысленно, а вторых по меньшей мере неловко. Открыто посещать церковь и тем более принимать участие в религиозном обряде слишком рискованно.

По этой же причине барон не хотел подвергать опасности никого из своего прежнего круга. Он даже Элеонору отговаривал, мол, и так будет считать ее крестной матерью Эрика, но она сказала, что раз директор Клинического института может посещать церковь, то может и она. Саша сама назначила ее крестной матерью своего ребенка, и не о чем больше говорить. Была минута слабости, когда Элеонора думала, что Шварцвальд сам струсит и не станет крестить сына, и теперь она очень стыдилась своих подозрений.

Быстрым шагом они за четверть часа дошли до Спасо-Преображенского собора. Элеонора поразилась тишине, мелкий моросящий дождик гасил шум с Литейного проспекта, на паперти в этот ранний час совсем не было нищих, а может быть, их разогнала ЧК. Ветви растущих в некотором отдалении деревьев, еще полные зеленых листьев, склонялись совсем по-осеннему, и вороны каркали тревожно и пронзительно.

Было пасмурно и промозгло, и многие, наверное, усмотрели бы во всем этом какую-то аллегорию. Но Элеонора слишком любила малыша, чтобы предаваться лирическим мыслям и печальным обобщениям.

Она верила, что, несмотря на грустный день, на этих ворон и на все остальное, судьба Эрика сложится интересно и счастливо.

Ей вдруг пришло в голову, что она держит на руках будущее, живое, крепкое и горластое будущее, которое обязательно все изменит, повернет к свету и добру.